– Ты кто, братец?
Отвечает мальчик:
– Я – сокровище, в горах спрятанное.
Спрашивает юноша:
– Что за сокровище такое?
Отвечает мальчик:
– Я – корень женьшеня. Десять тысяч лет мне. А стерегут меня цари-удавы с красной осыпи. Вызволи меня скорее, добрый юноша!
Говорит юноша:
– Не тревожься, братец! Потерпи малость! Должен я тех удавов убить.
Спрашивает мальчик:
– А знаешь, как они свирепы? За день два десятка кабанов да десяток тигров проглотят, сайгаками да оленями заедят. Глаза выпучат – каждый больше блюда будет, язык высунут – он длиннее целой штуки холста. Как же ты один их одолеешь?
Запечалился тут юноша и спрашивает:
– Что же мне делать, братец, посоветуй!
Отвечает мальчик:
– Не бойся, старший брат, не печалься! Знаю я способ, как царей-удавов убить!
Захлопал мальчик в ладоши и запел:
Спел мальчик песенку, похлопал себя по животу и вместе с осликом пропал из глаз.
Опомнился тут Лю Юн-цзюнь, поскреб в затылке, смотрит: Полярная звезда в небе ярко блестит, значит, время за полночь. Побежал скорее домой.
С той поры твердо поверил юноша, что одолеет царей-удавов. Еще усерднее стал тренироваться, вскорости мог двумя стрелами разом сто из ста выбивать.
Идет время, уже недолго до Праздника дракона. Тревожатся цари-удавы: не одну тысячу лет лежат они на красной осыпи, в кольцо свернувшись, а тут вдруг лисица им доложила: выучился Лю Юн-цзюнь стрелять искуснее некуда, скоро в горы явится мстить вам. А удавы в четыре глаза старый женьшень берегут, как бы кто из людей его не похитил.
Услыхали цари-удавы, что сказала лисица, разъярились, стали изо ртов черный дым выпускать, всю гору дымом укрыли, ну прямо колпак на нее надели – ничего не разглядишь. После стали удавы огонь из пасти изрыгать, чтоб все дотла сжечь, что на горе есть. Запечалились тут старые деревья, боятся, как бы дети их и внуки в страшном огне не сгорели. Волки, гады, тигры да барсы в норы со страху попрятались. Ястребы, и те не летают над красной осыпью, не хотят в ядовитой пасти умереть.
Злобствует царь-удав, разное волшебство в ход пускает. Ветер бешеный наслал, гром громыхает, молнии сверкают, того и гляди небо обрушится, земля расколется. Мало ему, так отравил еще ядом все горные реки – кто воды напьется, вмиг умрет.
Не испугался Лю Юн-цзюнь. Как ни отговаривала его мать, как ни удерживала – все напрасно. В первый день пятой луны повесил на спину котомку с едой, вскочил на коня, в горы поехал. Едет, едет, притомился, есть захотел, да и конь голодный, идти не может. Слез юноша с коня, речушку отыскал, воды пригоршню зачерпнул, хотел напиться, вдруг слышит – ворона кричит:
– Кар-кар! В воде яд, не пей!
Выплеснул юноша поскорее воду, а во рту сухо, аж горит. Вдруг откуда ни возьмись лягушка:
– Ква-ква, ква-ква! Беги до каменной плиты, коли напиться хочешь, вода там чистая, вода там вкусная!
Скачет лягушка впереди, Юн-цзюнь следом за ней бежит. Пришли они вскорости к большому плоскому камню. Юноша себя от жажды не помнит, быстро камень в сторону сдвинул, а оттуда чистая родниковая вода бьет. Зачерпнул юноша пригоршню, напился, будто заново на свет народился. Силы в нем прибавилось, поел он, коня накормил да напоил, передохнул малость.
Тут темнеть стало. Хотел было Лю Юн-цзюнь место себе для ночлега отыскать, вдруг смотрит: пещера каменная, в пещере кровать, из веток плетенная. Обрадовался юноша, вошел, а птичка малая банчуйняо кричит с дерева, надрывается:
– Цюй бу дэ, цюй бу дэ, не ходи, не ходи! Там гнездо змеиное.
Выскочил юноша из пещеры, смотрит: кровать плетеная вся рассыпалась, красные языки из нее повысовывались. Да как много! Оказывается, кровать не из веток – из змей сплетена была. Ждали они, пока юноша ляжет, чтоб до смерти его изжалить, да спасла его птаха малая банчуйняо. Вскочил Юн-цзюнь на коня, другое место для ночлега искать отправился.