– И этот юань ты не заработал!
Видит лентяй, что никак не заполучить ему сундук с добром, взяла его досада, хоть помирай!
Смекнула тут мать, в чем дело, поняла, что не добро – зло сыну делала. Кликнула она его на другой день и говорит:
– Отец добра тебе желает, сынок. Коли хочешь сундук получить, потрудись честно!
Послушался юноша мать, в тот же день из дома ушел. Шел, шел, пока все подошвы стер, наконец на улочке одной подрядился бревна таскать. До ночи таскал, а как артельному за харч заплатил, гривенник один остался. Никогда парень не работал и так намаялся, что с ног свалился. Подняли его, опять стал бревна таскать. Десять дней трудился, ни монетки не потратил, юань скопил. Радостный домой воротился и отцу деньги отдал. Взял отец монетки, пересчитал, опять в горн бросил. Не стерпел сын, деньги из огня выхватил и говорит отцу обиженно:
– Десять дней я работал, пока этот юань заработал!
Обрадовался отец и отвечает:
– Верно говоришь, сынок! Теперь я вижу, что эти деньги ты сам заработал. Небось не жалко было, когда я чужие в огонь кидал!
Сказал так кузнец, вынес сундучок и опять говорит:
– Не злато-серебро, не редкие сокровища в этом сундучке – весь мой инструмент. Возьми его и помни, что дороже он злата-серебра, дороже всех богатств! Трудись! Век горя знать не будешь!
Засмеялся сын весело и принял отцовское наследство. Это и была семейная драгоценность.
Кто украл яйцо?[98]
Назначили Бао-гуна чиновником. Услыхала про это жена его старшего брата и думает: «Чересчур он молод в ямыне сидеть, дела решать». И надумала невестка испытать Бао-гуна.
Сварила она вкрутую яйцо, велела служанке Чунь-сян его съесть, а потом и говорит Бао-гуну:
– Оставила я нынче утром в комнате яйцо, да кто-то съел его. Как бы узнать, кто это сделал, да человека не обидеть зря!
Стал Бао-гун в уме прикидывать: в комнату старшей невестки ходят только служанки, наверняка которая-нибудь и стащила яйцо. Да как узнать, которая? Их ведь несколько!
Вынес Бао-гун во двор скамейку и столик, на столик две чашки поставил: одну с водой, другую без воды, сам рядом сел, кликнул служанок, выстроил в ряд перед столом, велел каждой отпить глоток из чашки, прополоскать рот, а воду в пустую чашку выплюнуть. Девушки так и сделали. У всех вода чистая, у одной Чунь-сян желтые крупинки плавают.
Взял тут Бао-гун кисть и написал: «Поскольку установлено, что яйцо украла Чунь-сян, к ней и следует применить наказание. Но поскольку преступление совершено впервые, надобно явить милосердие и простить преступницу. Остальные служанки к делу не причастны, равно как и прочие люди».
Поняла тут невестка, что Бао-гун справедлив, умеет правду от лжи отделить, успокоилась и отпустила его на службу в ямынь.
Как судья Бао осла допрашивал[99]
Жил в старину один бедняк по прозванью Ван У-цзы – Ван Пятый. И был у него осел, он на нем хворост да уголь возил. Других руки кормят, а бедняка ослиная спина. Берег бедняк своего осла, ну прямо как сокровище драгоценное, поил, кормил, мелкую траву и то секачом для него рубил. Так он своего осла холил, что шкура у того стала гладкая, щетина блестящая. Кто ни увидит – всяк похвалит:
– И впрямь сокровище четвероногое!
Был, конечно, осел тот упрямым, так на то он и осел! С утра до ночи копытами бьет, отдыху себе не дает. На другого осла самое большее сто двадцать цзиней навьючишь, а этот и двести сорок одолеет. Другой осел в один конец сбегает, а этот в два поспеет.
Навьючил бедняк на осла уголь древесный, повез в городок продавать. Осла у ворот привязал, сам мешок с углем на продажу понес. Воротился – нет осла. Вместо него к дереву другой, ледащий осел привязан. Всполошился бедняк, заметался, то на восток побежит, то на запад кинется, где только не искал! Осла и след простыл. Взяла Вана Пятого досада, рассердился он, потащил паршивого осла ледащего к судье Бао жалобу подавать, да не знает, ответчиком кого сказать. Думал, думал, на осла ледащего жалобу подал.
Вышел судья Бао в зал, стал дела разбирать. Дошел до жалобы Вана Пятого, приказал стражникам ответчика привести и давай его ругать:
– Тай! Ты откуда взялся? Как посмел чужое имя присваивать, себя за другого выдавать!
А осел голову понурил, молчит, хоть бы слово вымолвил!
Пуще прежнего рассвирепел судья Бао, как стукнет колотушкой по столу, как закричит:
– Ван Чао, Ма Хань! Живо намордник на осла наденьте! Не кормите его, не поите! Крепко-накрепко под арест на три дня заприте. После снова ему допрос учиним!
Едва не рассмеялись стражники – и те, что на возвышении подле судьи стояли, и те, что внизу в зале были, да не осмелились. Пришлось им выполнить приказ судьи. Заперли они ответчика почтенного, осла ледащего, в пустом загоне. Тем временем новость эта на все четыре стороны разнеслась, дивятся люди, отродясь про такое не слыхали. И на третий день, когда опять был суд назначен, не сотни – тысячи людей заполонили присутствие. Каждому охота поглядеть.
[98] Кто украл яйцо? – Из кн. «Бао-гун-ды гуши» («Сказки о судье Бао»), сост. Сун Пэн, Пекин, 1956.
[99] Как судья Бао осла допрашивал. – Из кн. «Избранные сказки провинции Ганьсу».