Узнали в городе про чан, разволновались, растревожились, любопытных в ямыне – струйка воды не просочится. Кто в зале не уместился – внизу толпится. Даже отец уездного начальника, больной старик, и тот приковылял. Пробрался сквозь толпу, подошел к чану, неловко повернулся, зацепился за кирпич, пол в зале кирпичом был выложен, в чан опрокинулся – луковица, перьями вниз посаженная. Не стал начальник слушать жалобу, бросился к чану отца вытаскивать. Вытащил, смотрит – в чане еще старик – точь-в-точь отец, вытащил старика, а там еще один. Так вытащил он кряду девяносто девять одинаковых стариков. Смотрит – из чана еще один выглядывает. Стало теперь у Большого Клопа ровно сто отцов. Стоят они в зале, спины сгорбили. Который из них настоящий, сам начальник разобрать не может.
Смеются стражники, весь народ со смеху покатывается!
– Ха-ха! У нашего начальника отцов не перечесть.
А Большой Клоп, который только и думал, как бы завладеть волшебным чаном, поглядел на старцев, услышал, как народ над ним потешается, чуть со стыда не умер, разозлился, аж позеленел, и как закричит:
– Подлецы! Вон отсюда! Вон! Вон! Вон!
Приказал начальник в барабан бить, дело прекратить.
Куда теперь помещику со своей жалобой податься? Заморгал он глазами, съежился весь и словно заяц наутек пустился.
Толпу любопытных слуги разогнали.
Взял уездный начальник сто стариков, взял чан, пошел в другой зал.
Вечером все чада и домочадцы Большого Клопа, все сто новоявленных отцов собрались вокруг чана, глаза раскрыли, ждут, когда из чана сокровища посыплются.
Взял Большой Клоп слиток золота, положил в чан, после руку в чан запустил. Что за диво! Пусто в чане, слитка как не бывало.
Растревожился Клоп, велел жене свечу принести посветить. Не думал он, не гадал, что жена нечаянно свечу в чан уронит. В тот же миг загудело в чане, густой черный дым из него повалил. Вслед за дымом пламя вверх взмыло. От страха начальник и его родня глаза выпучили да рты разинули. А огонь так и полыхает, весь дом охватил.
Только никто не пошел пожар тушить – уж очень не любили люди Большого Клопа. Увидели, что ямынь[88] горит, в ладоши захлопали, кричат от радости.
А огонь все злее, лижет дом со всех сторон, так и сожрал дотла, один пепел остался. Уездный начальник со своей родней тоже сгорел. Только волшебному чану ничего не сделалось. Вокруг обломки да черепки валяются, а чан целехонький стоит.
Красивая жена[89]
После свадьбы Чжан совсем перестал работать. В поле не идет, целый день дома сидит, молодой красавицей женой любуется. Чем больше смотрит на нее, тем меньше хочется ему из дому уходить. Не только работу забросил – из-за жены обо всем на свете забыл.
Прошло полгода, потом год… К концу второго года приданое жены: столы, да стулья, да белье – все было заложено или продано, в доме не осталось ни монетки.
Жена Чжана и впрямь была прекрасна. Сидит она и думу невеселую думает: как сыграли свадьбу, муж ни разу из дому не отлучался. «И днем и ночью стережет меня, ничего не делает, только ест. Скоро жить не на что будет».
Стала она корить мужа:
– Все люди работают, один ты целыми днями дома сидишь.
Посмотрел Чжан на ее нежное личико, растревожился: «Уйду, а она с другими любезничать станет».
Не послушался Чжан жену, опять дома остался. Лучше, думает, буду самую простую пищу есть, только бы с женой ничего не приключилось.
Но в один прекрасный день Чжан понял, что они с голоду умрут, если завтра же он не заработает на хлеб.
Рано утром распрощался Чжан с женой и пошел в соседнюю деревню искать работу.
Повстречался ему мужчина лет пятидесяти и спрашивает:
– Как пройти в ближайшую деревню?
– Пойдем вместе, – отвечает Чжан, – я тоже туда иду.
По дороге Чжан пожаловался незнакомцу:
– Несчастный я человек, оставил дома красавицу жену, а сам иду на заработки, чтобы с голоду не умереть.
– А ты посади жену в бутылку, уж чего проще!
[88] Государственное учреждение.
[89] Красивая жена. – Из журнала «Миньцзянь юэкань», т. 1, № 8.