– Доченьки, я под горой хворост рубить буду, а вы на гору подымитесь, поиграйте да порезвитесь. Как умолкнет мой топор, так вниз спускайтесь.
Поднялись сестры на гору, а там красота такая, что и не расскажешь. Небо разноцветное, деревья зеленые, травы сочные, а цветов каких только нет да птиц разноперых! Персиков горных да яблок диких тьма-тьмущая, аж ветки гнутся. В озерах мальки зеленые, красные, желтые, синие. Взялись сестры за руки, пошли цветы рвать, яблоки собирать, мотыльков ловить, на траве кататься. Вырвались они на волю – птички из клетки вылетели, – не нарадуются. Набрала старшая сестра полную корзину яблок и говорит:
– Давайте к отцу воротимся.
Отвечают ей сестры:
– Погоди! Слышишь, отец еще хворост рубит?
Идут они дальше. Накопала вторая сестра корней гортензии и говорит:
– Хватит играть, давайте к отцу воротимся.
А три младшие сестры ей в ответ:
– Не бойся! Слышишь, отец еще хворост рубит?
Идут они дальше. Нарубила третья сестра целую охапку душистого рогоза и говорит:
– Далеко мы зашли, давайте назад воротимся!
А две младшие сестренки ей отвечают:
– Не далеко – близко, не далеко – близко! Слышишь, отец еще хворост рубит?
Идут они дальше. Набрала Эр-чжур полно лукошко грибов и говорит:
– Скоро солнышко спрячется, домой пора!
Услыхала это Хэ-бор, губы надула и говорит:
– У вас у всех корзинки полные, у меня одной ничего нет!
Увидали сестры: невесела Хэ-бор, потолковали меж собой и говорят:
– Раз так, пройдем еще немного. Отцов топор пока не умолк.
Хотят они дальше идти, а собачка им поперек дороги встала, лает: ван-ван-ван!
– Не кусай нас, дружок, мы поиграем малость и назад воротимся.
Пошли они дальше и забрели в самую чащу лесную. Срезает Хэ-бор нежные ветки туи, сестры ей помогают, целую вязанку нарезали. Солнышко за горы село, птицы в гнездах попрятались, темно стало. Пошли сестры назад, боязно им, дороги не разбирают, – и заблудились. Вперед идут – горы крутые, назад – лес густой. В траве светлячки сверкают, в ущельях звери ревут. Птицы ночные по лесу летают, ветер в деревьях свистит да воет, в траве шелестит. Страшно в горах темной ночью, аж сердце замирает. Плутали, плутали сестры по Медвежьей горе, совсем с дороги сбились. Говорит тут старшая, Дин-чжэр:
– Не надо бояться, не надо из стороны в сторону метаться. Слышите? Отец все еще хворост рубит!
Прислушались сестры, взялись за руки и вместе с собачкой медленно пошли на звук топора. Перешли гору, миновали два ущелья, вдруг смотрят – дорога горная. Слышно, как топор дерево рубит: бан-бан-бан-бан! Обрадовались сестры, закричали разом:
– Отец, отец, мы пришли.
Только эхо им ответило, а голоса отчима не слыхать. Смотрели они, смотрели при свете звезд, видят – висит на высоком дереве сухая баранья шкура, рядом палка толстая привязана. Палка от ветра качается, по шкуре бьет: бан-бан-бан-бан! А топора никакого нет.
Отец, отец, злое у тебя сердце, не пожалел ты дочерей, темной ночью в глухих горах на съедение волкам да тиграм бросил. Домой бы воротиться – ночь темная, горы крутые, дороги не видать. Куда же деваться? Где голову приклонить?
Вдруг далеко-далеко, в самой чаще горного леса, огонек блеснул. Раз лампа горит – значит, люди есть.
Обрадовались сестры, все разом заговорили:
– Пойдем поглядим, нас только бы на ночь кто приютил, а завтра чуть свет дорогу найдем, домой воротимся.