Прошли Мэн Цзян-нюй со слугой заставу, к пропасти подошли. Смотрят – по узкой горной тропинке вдвоем не пройдешь, одному и то страшно. С двух сторон глубокие ущелья. И надо же было такому случиться, чтоб слуга вдруг замыслил недоброе. Решил он силой заставить Мэн Цзян-нюй его женой стать.
А Мэн Цзян-нюй и впрямь была умна. Не испугалась она, улыбнулась и говорит:
– Я согласна, только сваху надобно отыскать.
– Где ж ее здесь отыщешь? – заскреб слуга в затылке.
Опять улыбнулась Мэн Цзян-нюй, показала на маленький красный цветочек, который по самой середине горы рос, и говорит:
– Пусть будет за сваху этот цветок, сорви его, и я стану твоей женой!
Глянул слуга – цветок так и манит к себе. Забыл он об опасности, вниз полез, а Мэн Цзян-нюй как толкнет его! Полетел тут слуга – сердце волчье, нутро собачье – прямехонько в пропасть.
Осталась девушка одна-одинешенька. Ничего-то она не знает: может, и нет давно в живых ее мужа.
Дошла она до Великой стены, села на землю, горько заплакала. Три дня и три ночи плакала. Размыло ее слезами Великую стену, рухнула она наземь, и увидела тут Мэн Цзян-нюй мужнины останки.
А о ту пору император Цинь Ши-хуан как раз доклад от чиновника получил. И захотелось ему Мэн Цзян-нюй женой своей сделать. Приказал император стражникам разыскать девушку, доставить прямо в императорскую канцелярию.
Увидела Мэн Цзян-нюй императора, пуще прежнего возненавидела, а императору, сказать надобно, она по нраву пришлась. Велел он ей сесть рядом и говорит:
– Стань моей женой, Мэн Цзян-нюй!
– Ладно, – отвечает девушка. – Только прежде выполни три моих условия.
– Не то что три, три раза по сто условий готов я выполнить. Какое же первое? Говори!
– Дозволь три месяца траур по мужу носить.
Обрадовался император:
– Эка важность! Носи на здоровье! Говори скорее второе условие!
– Хочу я, чтоб мужу моему ты пышные похороны устроил.
– И это можно, – согласился император. – Прикажу купить самый лучший гроб, самый большой саркофаг да сто двадцать восемь шестов и велю семь раз по семь – сорок девять дней молитвы читать[123]. Ну а теперь говори третье условие!
– Третье? Хочу я, чтоб надел ты простое холщовое платье, шапку с траурной лентой, чтоб сам траурный флаг нес и чтоб всем придворным, военным да чиновникам велел траур надеть.
Выслушал император третье условие, заколебался: «Выходит, должен я признать себя сыном Фань Си-ляна[124]. Но тогда она станет моей, – тут же подумал император. – Что ж, признаю себя сыном Фань Си-ляна!»
Так согласился император и на третье условие.
Наступил день похорон. Забыл император о приличиях, нарядился в холщовое платье, шапку надел с траурной лентой, и впрямь подумаешь – почтительный сын отца хоронит. Мэн Цзян-нюй тоже в траурном платье, останки в повозке везут, Мэн Цзян-нюй рядом идет. Чиновники, военные – все в трауре на похороны явились. Трубят, в барабаны бьют, идут к кладбищу семьи Фань[125]. Река на пути им попалась, большая, глубокая. Отошла Мэн Цзян-нюй от повозки, бросилась в реку и утонула.
Остался Цинь Ши-хуан ни с чем, от ярости рассудок потерял, день и ночь про Мэн Цзян-нюй думает. И стал казнить всех без разбора. Выйдет в зал и спрашивает:
– Каменный конь у ворот ест сено?
Сановник, само собой, отвечает:
– Не может каменный конь есть сено.
Разгневается тут император и крикнет:
– Как это не может? Казнить его!
Так каждый день по одному и казнил. Трепещут сановники от страха. Был среди них один честный да бескорыстный. Наступил его черед идти к императору. Воротился он домой мрачный, брови хмурит.
[123] В Китае было принято класть покойника сперва в долбленный из цельного дерева гроб, который затем ставился в другой, так называемый внешний гроб – саркофаг. Гроб с телом обычно несли на плечах при помощи длинных шестов. Обязательное поминовение усопшего продолжалось семь семидневок, в течение которых специально приглашенные в дом монахи читали молитвы, чтобы успокоить душу умершего.
[124] Героиня легенды требует, чтобы император воздал ее умершему мужу такие почести, которые должен воздать почтительный сын умершему отцу.
[125] В старом Китае не было общественных кладбищ, каждая семья хоронила родственников на своей родовой земле. Умерших вдали от дома непременно везли хоронить в родные места.