— Всё хорошо. Со мной всё будет в порядке. И мы сможем остаться женатыми… Я знаю, как важна для тебя Снежная Долина.
Она убирает колено из-под моей руки, и я сжимаю одеяло.
— Оставаться женатыми… — бормочу я, шок бьёт мне прямо в лицо. Она уходит от меня. Как, чёрт возьми, я уже всё испортил?
Она перебегает на другую сторону кровати и встаёт. На ней ночная рубашка, длинная, белая и струящаяся. Это не должно быть сексуально, хлопковый материал, то, как он прикрывает все части её тела, но всё же, это, наверное, одна из самых сексуальных ночных рубашек, которые я когда-либо видел. Всё потому, что она на Мии.
Она отворачивается от меня, положив руки на комод.
— Ну, я имею в виду, что мы можем остаться женатыми, если ты хочешь… Если ты нашёл способ спасти Снежную Долину без этого… тогда ты можешь развестись со мной.
Она задыхается при слове «развод», и это единственное спасение, за которое я могу ухватиться. Она не ведёт себя так, будто хочет уйти от меня. Она ведёт себя так, будто это причиняет ей боль… так зачем она вообще это делает?
Я встаю и обхожу кровать. Её тело замирает от моего прикосновения, но я обнимаю её, обхватывая ладонями за талию и притягивая к себе. Она держит спину прямо, и я жду, когда она отстранится, но я уже знаю, что не позволю ей этого. Если она хочет расторгнуть этот брак, я собираюсь обнимать её, пока она пытается убедить меня, что ей лучше без меня.
— Что заставило тебя передумать? Что я сделал? — тихо спрашиваю я у её уха.
Я поднимаю глаза и смотрю в зеркало на комоде перед нами. Она смотрит на наше отражение.
— Ты ничего не сделал.
Она лжёт. Я вижу это по её лицу.
— Чушь собачья, милая. Скажи мне, что я сделал. Я не смогу это исправить, если ты мне не скажешь.
Её тело начинает таять напротив моего, и она откидывает голову мне на грудь. Она снова закрывает глаза.
— Когда я выходила за тебя замуж, я думала, что это будет навсегда. По крайней мере, я хотела, чтобы так было.
Мои руки сжимаются вокруг неё. Неужели она не видит, что я хочу того же?
— Я тоже. Я тоже этого хочу.
Её глаза сжимаются.
— Нет, Мейсон. Пожалуйста, не лги мне. Я могу справиться с чем угодно — ну, почти с чем угодно, — но не лги мне. С этим я не справлюсь.
— Посмотри на меня, — говорю я ей.
Она качает головой, и я поворачиваю её в своих объятиях. У неё всё ещё закрыты глаза, как будто смотреть на меня будет больно или что-то в этом роде.
— Посмотри на меня, — говорю я ей снова.
Мия открывает глаза, и когда она это делает, одинокая слезинка скатывается по её щеке.
— Чёрт, — бормочу я. Я вытираю её подушечкой пальца, а затем беру её на руки. Я несу её обратно через комнату и сажаю в кресло, посадив к себе на колени. — Скажи мне, что происходит.
Она прислоняется к моей груди.
— Я ухожу, Мейсон. Сейчас будет легче, чем потом. Это убивает меня, но, если я буду ждать, я этого не переживу.
Её рука сжимает мою рубашку, её ладонь лежит на моём сердце.
— Но я не понимаю. Почему ты вообще уходишь?
Я хочу понять, мне нужно знать, что творится у неё на уме, но в то же время я знаю, что никогда не отпущу её.
— Джессика передала мне, что ты сказал.