Они с Шекелем ели под навесом на причалах, а потоп вокруг них продолжался.
Шекель пришел на причал вместе с группкой оборванцев от двенадцати до шестнадцати лет. Все остальные, насколько мог судить Флорин, были местными уроженцами, и тот факт, что они приняли в свою компанию чужака, привезенного сюда насильно, да к тому же с трудом изъясняющегося на соли, говорил об умении Шекеля приспосабливаться к окружающей среде.
Мальчишки оставили Шекеля одного, чтобы он разделил трапезу с Флорином.
- Мне нравится эта библиотека, - сказал он. - Мне нравится туда ходить, и вовсе не потому, что там работает эта тетка.
- Есть много чего, гораздо хуже, чем чтение, во что бы ты мог вляпаться, - сказал Флорин. - Мы закончили хроники Раконога, теперь ты бы мог найти другие истории. Почитал бы их мне, для разнообразия. Как у тебя дела - уже одолел алфавит?
- Ну да, буквы разбираю, - неопределенно ответил Шекель.
- Ну, тогда тебе и карты в руки - иди, поговори с этой холодной дамочкой, пусть посоветует, что читать.
Некоторое время они ели молча, наблюдая за группой местных креев, поднявшихся из своих подводных сот.
- А как там - внизу? - спросил наконец Шекель.
- Холодно, - ответил Флорин. - И темно. Темно, но… вокруг все светится. И все такое большое. Вокруг тебя все такое огромное - видишь только громадные неотчетливые формы. Подводные и всякие такие, а иногда, кажется, видишь и другое что-то. Разглядеть их толком не можешь, и потом, они под охраной, так что близко не подойти… Я видел креев под их трущобами. Морских змеев, которых иногда впрягают в корабли-колесницы. Рыболюдей вроде тритонов из квартала Баск. Ты их толком и не разглядишь - так они двигаются. Сукин Джон - дельфин. Он шеф подводной службы безопасности у Любовников. Тот еще тип - такой злобный, что и представить трудно… А потом, там еще есть несколько… переделанных. - Он умолк.
- Чудно это, да? - сказал Шекель, внимательно наблюдая за Флорином. - Я никак не могу привыкнуть… - Больше он ничего не сказал.
Флорин тоже не мог привыкнуть. Место, где переделанные были равны другим. Где переделанный мог стать бригадиром, управляющим, а не оставаться всю жизнь чернорабочим.
Шекель увидел, что Флорин потирает свои щупальца.
- Как они у тебя? - спросил Шекель.
Флорин в ответ улыбнулся и сосредоточился; один из эластичных отростков чуть сжался и потянулся - словно умирающая змея - к хлебу в руке Шекеля. Мальчишка одобрительно захлопал.
На краю пристани, где выходил на поверхность крей, стоял высокий какт; его голая грудь была испещрена волокнистыми растительными шрамами. На его спине висел массивный дискомет.
- Ты его знаешь? - спросил Флорин. - Его зовут Хедригалл.
- Что-то не похоже на кактское имя, - сказал Шекель, а Флорин в ответ покачал головой.
- Он не из Нью-Кробюзона, - объяснил Флорин. - И даже не из Шанкелла. Он, как и мы, попал сюда не по своей воле. Оказался в городе больше двадцати лет назад. Он из Дрир-Самхера. А это почти две тысячи миль от Нью-Кробюзона… И знаешь, что я тебе скажу? Он просто ходячее собрание всяких историй. С ним не нужны никакие книги… Он пиратствовал на торговом судне, а потом его захватили и привезли в город. Он видел, наверное, всех, кто живет в море. А из этого дискомета он тебе волос может перерубить - классный стрелок. Он видел керагори, и людей-комаров, и неразмещенных, - да кого ни спроси. И, о боги, он умеет о них рассказать. Они в Дрир-Самхере такие рассказчики - это там настоящая профессия. Хед - один из них. Он, если захочет, может гипнотизировать голосом, ты от него будешь как пьяный и будешь слушать его истории.
Какт стоял совершенно неподвижно, дождь хлестал по его коже.
- А теперь он - аэронавт, - добавил Флорин. - Он много лет пилотировал летательные аппараты «Гранд-Оста» - разведчики и боевые суда. Он один из самых важных людей у Любовников и вообще хороший мужик. Теперь он проводит время по большей части наверху - на «Высокомерии».
Флорин и Шекель оглянулись и подняли головы. На высоте более тысячи футов над палубой «Гранд-Оста» парило в воздухе привязанное «Высокомерие» - большой искалеченный аэростат с искривленными хвостовыми стабилизаторами и двигателем, который не работал уже несколько лет. Аэростат держался на просмоленном канате, закрепленном на огромном корабле внизу, и служил для города «вороньим гнездом».
- Этому Хедригаллу нравится там, - сказал Флорин. - Он мне сказал, что в последнее время все больше любит тишину.
- Флорин, - медленно произнес Шекель, - как тебе Любовники? Я хочу сказать - ты ведь на них работаешь, слышишь, как они говорят, знаешь, кто они такие. Что ты о них думаешь? Почему ты делаешь то, что им нужно?
Флорин попытался объяснить, хотя и знал, что Шекель до конца не поймет его. Но вопрос был таким важным, что он повернулся и внимательно посмотрел на парня, с которым делил комнату (на левом борту старого железного корабля). Этот парень раньше был его тюремщиком, слушателем и другом, а теперь становился кем-то другим - вроде члена семьи.
- Я должен был стать рабом в колониях, - тихо сказал Флорин. - Любовники с «Гранд-Оста» приняли меня к себе, дали работу, платят деньги и сказали: им плевать, что я - переделанный. Любовники дали мне жизнь, Шекель, они дали мне город и дом. И я тебе скажу: что бы они мне ни поручили, у меня к ним не будет претензий. А Нью-Кробюзон пусть поцелует меня в жопу. Я гражданин Армады, житель Саргановых вод. Я учу Соль. Я подчиняюсь их законам.
Шекель недоуменно смотрел на него. Флорин был человеком медлительным, спокойным, и Шекель прежде ни разу не видел его таким возбужденным.
На Шекеля это произвело сильное впечатление.
Дождь продолжался. Пассажиры «Терпсихории» по всей Армаде - те, которые не были задержаны, - пытались наладить новую жизнь.
Они спорили на цветастых яликах и баркентинах, покупали и продавали, учили Соль, кое-кто плакал, кое-кто изучал городские карты, прикидывая расстояние до Нью-Кробюзона или Нова-Эспериума. Они скорбели о своей прошлой жизни, разглядывали гелиотипы друзей и любимых.