― В полнолуние граф собирает своих адептов в Павловске, он будет демонстрировать им свою машину. Часть его поклонников убеждена, что с помощью этого механизма они отправятся в будущее, часть считает, что переместятся в прошлое, а третьи убеждены, что наступит Конец света. Поэтому и те, и другие, и третьи обрядились в белые одежды. Одним словом, граф планирует ритуальное убийство, ― закончила вдова.
― И что же мы должны делать? ― резонно спросил Мечинский.
― Остановите их!
― Зачем? Если они переместятся во времени, то мы избавимся и от графа, и заодно от толпы глупцов, а если наступит Конец света, то мы избавимся от прошлых забот и не факт, что приобретём новые.
― Ну… Я ещё не придумала, ― вдова смутилась. ― Но, в конце концов, вам не будет обидно, если машина графа заработает, пусть даже плохо, и он укрепит свою славу, хоть время в машине там будет какое-то не то?
― Логично, ― отвечал Сечников, помедлив немного. ― Когда граф собирает своих еретиков?
― В Полнолуние!
― Да Полнолуние, спрашиваю, когда!?
― Сегодня ночью!
― Вот это поворот! Коллега, как обстоят дела с вашим рекуператором?!
― Отлично! Рекуператор готов! А ваш монгольфьер?!
― В порядке!
― Не соединить ли наши усилия?!
― Непременно!
Тут только друзья поняли, что они стоят друг напротив друга и орут, а их гостья, кажется, упала в обморок.
― Чёрт, ― поморщился Мечинский. ― Мы забыли спросить, как её зовут.
Прекрасная вдова на миг открыла глаза и довольно громко прошептала:
― Баронесса Мария-Луиза фон Бок!
И тут же потеряла сознание снова.
Друзья поручили её заботам Каравайджича, а сами отправились в лабораторию, где стоял рекуператор электрической энергии, представлявший собой конденсаторные баллоны с огромными электродами для забора грозовой энергии.
Мечинский поскакал к себе за монгольфьером и вскоре вернулся на телеге. Он сидел на груде прорезиненного полотна и безжалостно стегал лошадей.
Друзья загнали телегу в сарай, пристроили рекуператор в плетёную корзину, приладили горелку и, наконец, вывели телегу во двор.
На их крики из дома явился Каравайджич и уселся рядом. Кони рванули с места, и уже через пять минут Сечников и Мечинский, отъехав на чистое место, запалили горелку. Они радостно смотрели, как расправляется над телегой монгольфьер. Синее пламя плясало на краю трубки, и это был цвет надежды.
Они прыгнули в корзину, а Каравайджич рубанул кривой турецкой саблей по тросу.
Монгольфьер медленно поднялся в воздух и поплыл над озером, затем повернул на юг ― как раз в направлении Павловска.
Внизу проплывали рощи, поля, чадил на железнодорожной ветке паровоз.
Небо наливалось чёрным.
Воздух был сух и горяч, ветер дышал жаром.
На горизонте метались сполохи.
Коллеги уверились в том, что граф-чернокнижник недаром выбрал эту ночь. Дело, разумеется, не в Полнолунии, а в скоплении энергии молний.