— Увидишь, — он улыбнулся, протягивая мне руку.
Мы вышли, и я только теперь увидела стоящий возле пирса прогулочный катер. Такие ещё называют речными трамваями. Непонимающе глядя на него, я, наконец, сказала:
— Только не говори, что он принадлежит тебе!
— Нет, зачем? Просто, как это говорится, взят в аренду.
— Ты ещё скажи, что ради меня!
На это он лишь улыбнулся и протянул мне руку. Мне ничего не оставалось, как принять её. Не убегать же с воплями, в самом деле! Мы взошли на борт и поднялись на верхнюю палубу. Вид, надо сказать, отсюда открывался отличный. Вечерние сумерки придавали городу налёт таинственности. И все-таки меня смущало, что все было обставлено так до ужаса романтично. Ну не была я к этому готова! Никудышный из меня романтик, что ж поделать!
Оказалось, что на верхней палубе для нас уже был накрыт столик. Оглядев все это, мне так и хотелось спросить, каких это фильмов Андрэ насмотрелся, придумывая программу этого вечера. И все-таки я сдержалась и просто села за столик. Даже позволила Андрэ придержать стул. Кто говорил, что со мной всегда трудно?
Между тем судно медленно, словно диковинное животное, двигалось по водной глади реки. Непоседливый ветер трепал мои волосы, и это было приятно. Я всегда находила общий язык с ветром, даже когда не знала, что он часть меня.
Ужин протекал в мирной беседе, будто и впрямь была долгожданная встреча двух старых друзей. Пока Андрэ даже никак не приставал, что, в общем-то, уже настораживало.
Уже подали десерт, когда Андрэ пространно проговорил:
— Значит, ты была на Большой Охоте?
— Да, — пожала я плечами. — Постой, откуда ты знаешь?
— Мы, сверхъестественные существа, всегда в курсе событий так или иначе касающихся нас.
— Тогда почему ты не пришёл? Ведь ты тоже оборотень.
— Охота — не для меня, — он мягко улыбнулся. — Ты же знаешь, каков мой зверь. К тому же, по известным причинам, я вообще не люблю афишировать свою принадлежность к оборотням.
Об этом я знала. Его зверь очень редок, но самое главное, что рог единорога, когда Андрэ в него обращается, способен убить любого, будь то человек, вампир, оборотень или маг. Подобное оружие не могло не пользоваться спросом в определённых кругах. Правда, не могу представить, какой силы должен быть тот, кто может сразить Андрэ.
— Но как ты стал оборотнем? — спросила вдруг я. — Тебе известна моя история, а мне твоя нет.
— Я родился таким, — просто ответил Андрэ. — Этот дар передался мне от матери. Единорогами становятся только по рождению. Этот факт тоже объясняет, почему нас так мало.
— Тебе повезло — не нужно было все постигать самому. Не было шока от осознания того, кто ты есть, — проговорила я, помешивая трубочкой в бокале и не смотря Андрэ в глаза.
— Может быть. Но мою мать убили, отрубили голову и сожгли именно из-за того, кем она была. Убили люди, охваченные суевериями. Мне тогда было одиннадцать.
В глазах Андрэ отразилась такая глубокая печаль и скорбь, что мне стало неловко за свои слова, и я сказала:
— Прости.
— Ничего. Это было давно. Но именно из-за этого я стал магом. Я поклялся, что стану таким сильным, что никто и никогда не сможет причинить вред мне или тем, кто мне дорог, — при этих словах он судорожно сжал скатерть, вцепившись в стол, потом заметил и медленно, словно ему это было трудно, отпустил.
Никогда ещё Андрэ не рассказывал о себе так много. Поэтому я слушала очень внимательно. К тому же все это вновь заставило меня задуматься о его возрасте. Такую казнь, вызванную суевериями, могли произвести разве что в средние века.
Моя задумчивость не утаилась от Андрэ. Он сказал, беря мою руку в свои:
— Но, вижу, мой рассказ огорчил тебя.
— Вовсе нет, — я улыбнулась. — Просто задумалась.
— И о чем?
Что тут сказать? Вряд ли я смогла бы выразить словами посетившие меня мысли и чувства. Поэтому я решила сменить тему. Встав из-за столика, я облокотилась о поручни палубы и произнесла:
— Сегодня такая тихая ночь, даже не верится, что мы в городе.