— А вас Баобабова на месте пристрелить обещала. Не боитесь? — спрыгиваю с полки, осторожно, стараясь не потревожить сон капитана, пристраиваюсь напротив Садовника. Всматриваюсь, пытаясь все же различить черты лица. Нет, ничего не получается.
Садовник смеется. Тихо и беззлобно, продолжая шинковать сало.
— За что же меня пристреливать, лейтенант? За то, что я вас вытащил из весьма неприветливого места?
Дверь купе отъезжает в сторону. Просовывается лицо проводника. Он чем-то смахивает на нашего генерала. Такой же пожилой, но не желающий уходить на пенсию.
— Через час прибываем, товарищи. Поторопитесь с завтраками. И бельишко сдать не забудьте. Если нужны билетики, прошу ко мне в купе.
Звякает ложка в пустом стакане. Чувствую, как хочется пить. Но на столе нет ничего, что может утолить жажду молодого лейтенанта.
— Чайку можно?
Но проводник уже скрылся.
— В отделении напьетесь, — говорит Садовник, пододвигая газету с разложенными на ней куриными ножками.
Такая постановка вопроса меня не устраивает. Как-то сразу приходят воспоминания вчерашнего дня. Пустой кабинет отдела “Пи”, пустынная грязь за окном. Психи Баобабовой и телевизор “Витязь” из яблока.
— Ждете от меня объяснений? — Садовник аккуратно отряхивает руки, укладывает их перед собой и смотрит на меня. В смысле, мне только кажется, что смотрит. А может, и не смотрит. Я же не вижу его лица.
Запихиваю в рот яйцо. Целиком. После голодного дня только так можно почувствовать себя человеком. Соль можно прямо в рот. И кусочек сала. Почему ученые до сих пор не вывели свиноматок, несущих вкрутую соленые куриные яйца?
— Объяснения, это хорошо, — прожевав первую порцию, говорю я. — Куда это мы едем? А самое главное, откуда?
— Едем домой. — Садовник тщательно выбирает из букета ромашку. Долго прицеливается, прежде чем оторвать первый лепесток. — А вот откуда… Я тоже не прочь узнать ответ.
— Вы нас вытащили, вам и ответ держать. Мы вроде в своем кабинете на пашне были. До самого горизонта.
— Не знаю, не знаю. — Стопка лепестков растет. — Одно могу сказать точно. Едем мы из Владивостока.
— Чего? — давлюсь яйцом. Ну их к черту, свиноматок!
— Вы не ослышались, лейтенант. Именно из Владивостока.
— И чего мы там потеряли? — Глупые вопросы иногда свойственно задавать умным лейтенантам, ошарашенным неожиданной новостью.
За спиной ворочается капитан Угробов.
— А, Пономарев?! С возвращением. Как служилось?
Капитан ловко перекидывает через меня ноги, присаживается и обнимает меня за плечо.
— Он ничего еще не знает, — говорит Садовник, отрывая лепестки.
— Да ну? — удивляется капитан. — Совсем ни хрена не помнишь, Пономарев?
— Трансформация подсознания, — мудрено замечает Садовник. — Полное забытье со следами остаточной рефлексии.
На душе становится нехорошо.
С верхней полки свешивается голова разбуженной Баобабовой. Довольное и родное лицо.
— Не слушай их, Лесик. Они сейчас такого наговорят, что потом самому захочется в психушку лечь. Вместо Садовника.
— Прапорщик! — строго говорит человек без лица.
— А вы меня не пугайте! — Баобабова взрывается неожиданно и сильно. Спрыгивает вниз, нависает над притихшим Садовником: — Мы пуганые. Я таких, как вы, четыре года назад с одного выстрела утихомиривала.