– Нет!
Гзак внезапно охрип, и ему пришлось повысить голос, чтобы быть услышанным всеми воинами.
– Нет! Законы Степи требуют не просто смерти убийцам, но и разорения их земель. На твоей земле пролита кровь… великий хан, тебе и очищать ее от скверны. Зови в поход на Русь, Кончак, или будешь опозорен перед всей Степью!
Как же ты сладок, миг мести!
Что теперь сделает гордый Кончак? Откажется? Переступит через одну из главных обязанностей правителя – блюсти закон? Никогда, для этого Кончак слишком прямодушен.
Попробует убить всех обвинителей, начиная с Гзака? И снова – нет. Степь слухом полнится, и где уверенность, что не проболтается кто-то из своих? А своих половцев Кончак никогда не тронет.
Пойдет на Русь? На земли своего побратима, князя северского Игоря? Тогда имя Кончака станет символом бесчестия во всех русских княжествах.
Честь и благородство завели хана Кончака в ловушку, заставляя совершить бесчестный и неблагородный поступок.
Как же ты сладок, миг мести!
– Я подчинюсь законам Степи, – медленно и весомо проговорил Кончак. – Я пойду на Русь!
Ахнули северцы, выругались под нос путивльцы, побелели лицами курские кмети. Князья русские в недоумении поглядели на Кончака.
– Я пойду на Русь, – повторил Кончак. – Тем более что у моего побратима, князя Игоря, остался там, насколько я знаю, один важный долг. Неотложный. Долг чести. Побратим! – Кончак посмотрел на Игоря Святославича. – Дозволь за тебя вызвать на поединок князя переяславского, оскорбителя твоего. В конце концов, за мной все равно один бой – свадебный!
Князь Игорь глядел на Кончака, потеряв на время дар речи. Так быстро менялась обстановка, что не мудрено было растеряться. Кончак, хитрый и изворотливый, истинный сын Степи, нашел выход!
– Дозволяю, – сказал князь Игорь.
И снова вмешался Гзак:
– Нет! Вина черниговцев, на них и идти должно! Через северские земли, раз уж князь Игорь привел убийц в Степь!
– Ты будешь учить меня, как защищать честь?
Кончак искренне удивился.
Гзак, заметив, что перегнул палку, пошел на попятный. Но сдаваться не торопился:
– Что ты… великий хан! И в мыслях такого не было. Есть, однако, другое дело. Мои воины сражались за твою честь, проливали кровь… Что же, неужели все зря? Добыча-то ушла!
Нет для степного воина слова более почитаемого, чем честь. На втором же месте – слово «добыча», святое, как небо или чистая река. За честь и добычу бьется воин, и никто не может безнаказанно отнять у него положенной по обычаю доли отвоеванного. Кончак правильно сделал, защитив союзников и побратима, но одновременно он оставил воинов Гзака без удовлетворения.
Выкуп за трех князей. За несколько десятков дружинников. Кончаку неоткуда будет его взять так вот, сразу. Князю Игорю придется согласиться с тем, что диким половцам по закону причитается дань, которую Гзак наложит на русские земли и сам же соберет.
Кончак спас свою честь. Хорошо, посмотрим, как он защитит честь побратима!
– Добыча? – раздался звонкий девичий голос.
Ханская дочь, жена путивльского князя Гурандухт вышла вперед.
– Доли своей ждете, дикари? – Презрение звучало в музыке прекрасного голоса, достойного своей хозяйки. – Вот вежи, и они ваши! Хватит?!
Дикие половцы взревели. В обозе, выведенном Владимиром Путивльским, хранилось приданое невесты, рядом с которым мерк любой выкуп.
– Прости, муж мой, – сказала Гурандухт. – Тебе досталась нищая жена.
– Благородство и ум дороже злата и мехов, – ответил Владимир, с благодарностью положив руку на плечо жены.
– Ты удовлетворен, Гзак? – спросил Кончак.