– Моя дорога не мной определяется, – ответил Богумил. – Идти мне на юг, так сказано, и так будет.
– Была бы честь предложена, – развел руками ковуй. – Тогда – прощайте!
– Не прощайся без нужды, – проговорил Миронег. – Накликаешь беду.
– Большей уже не накликаю, – заметил Беловод. – Некуда уже – больше! Ты не согласен… колдун?
– Здрав будь, – серьезно сказал Миронег и повернул коня прочь.
На юг, куда его так не хотели пускать боги. Где предсказана была его смерть.
Туда, куда ему нельзя было ехать и куда он был ехать обязан. Если, конечно, желал сохранить хотя бы остатки независимости и не стать куклой для божественных забав.
Болгарин держался за его спиной, предпочитая общество языческого колдуна перспективе одиночного путешествия через Степь.
– Здрав будь, хан.
– Благодарю, Гзак.
Гзак поморщился, показав, что оценил ответ. Кончак, как и обычно, не посчитал нужным назвать Гзака присвоенным титулом. Горд был потомок Шарукана и не желал снисходить к низкорожденным. Но сегодня Гзак рассчитывал посчитаться с ханом Черной Кумании за все: за гордыню, за пренебрежение, за богатство и славу.
Большой долг был за Кончаком, и проценты на него накопились немалые, много больше, чем разрешал давний Мономахов «Устав».
– Я жду объяснений, Гзак. Что делают твои воины на моей земле?
Снова гордыня. Так, с места в карьер, словно на ристалище, разговора не начинают. Гзак был уверен в этом. Что до Кончака – он открылся для удара, так тому и бывать!
– Плохое нас привело сюда… хан! Страшное… Русские дружинники, которых ты защищаешь так благородно, словно они для тебя – лучшие друзья, напали на беззащитные вежи наших родичей, все разграбили и всех убили. Тому свидетель не только я, все мои воины. А тебе, разумеется, известно, хан, что по степным законам за подобное есть только одна кара. Кровная месть! И мстить должен любой, кто знает преступника.
– Что я слышу?! Убиты мои люди? Убиты русами?
– Убиты половцы! Рода, правда, иного, из Бурчевичей, но убиты действительно русами, как ты и сказал.
– Что делали Бурчевичи на моих землях? Я не звал их.
– Так ли это теперь важно? Даже если они по неосторожности или небрежению перешли границы твоих, хан, владений, то расплатились многократно! Кто ответит за смерть наших братьев?!
– Верно ли то, что говорит Гзак?
Кончак повернулся к князю Игорю.
– Верно, – откликнулся Игорь, и среди куманов пронесся глухой ропот. – Русские дружинники действительно напали на половецкие вежи… Те дружинники, которые ослушались моего приказа и в сражении перешли на сторону врага.
Князь Игорь Святославич протянул руку в сторону сбившихся в кучу черниговских ковуев и рыльских дружинников.
– Суди их по своим законам, великий хан, – продолжил князь Игорь. – Для Руси этих людей больше нет!
– Как случилось, – спросил Кончак, – что твои люди, Гзак, воевали вместе с убийцами против тех, кто невиновен?! Что здесь – оплошность или злой умысел?
– Разве я способен на сознательную ложь? – добродушно улыбнулся Гзак. – Не разобрались немного, но, Тэнгри-Небо свидетель, я рад, что истина наконец открылась. И обвинения мои остались в силе… великий хан!
Титул Кончака Гзак выговаривал с небольшой задержкой, будто слова застревали в горле, не долетая до языка.
– Русы убили половцев… великий хан! Кровь убиенных требует отмщения!
– Ты так хочешь стать мстителем? Что ж, пусть так и будет! Мы знаем виновных, и я выдаю их тебе головой. Делай с ними, что хочешь, препятствий чинить не буду.
Кончак ледяными голубыми глазами внимательно наблюдал, как растерянно переглянулись друг с другом Гзак и Ольстин Олексич.