— Говори, — безжизненным голосом выдыхаю я.
— С Надеждой все хорошо. Сейчас она в реанимации. Мы всех после кесарева сейчас туда отправляем. А дети, — Фролов нарочно тянет резину, доводя меня до предсмертного состояния.
Если что-то случилось, я себя не прощу.
Меня не было рядом с Надей. Я был занят рабочими вопросами. Лето — строительный сезон.
— Мальчик два килограмма. Девочка… — Юра вздыхает. — Девочка кило девятьсот пятьдесят. Задышали сами. Сейчас в отделении интенсивной терапии на искусственной вентиляции легких.
— В детской реанимации?
— Дим, слушай, — Фролов опускает взгляд и пальцы складывает в замок. — Мы выхаживаем детей, которые рождаются гораздо раньше и вес их меньше килограмма! — говорит спокойно и размерено.
Он врач. Он привык сообщать такие новости. Для него это просто рабочий момент.
— Какие шансы у детей?
— Ты не дослушал, — строго.
— Какой прогноз?
— Они выживут.
— А дальше?
— Дим…
— Я могу увидеть жену?
— Она спит. Вкололи успокоительное. Не думаю, что стоит ее беспокоить.
— Я могу подождать, когда она проснется?
— Ты ведь не отцепишься, да? — Фролов прищуривает глаза.
— Юр, это моя семья.
Чешет голову и машет рукой:
— Ладно! Ты мне такую дачу забабахал! Что я, другу не помогу!?
53. Сила родительской любви
Открываю глаза. Первое что ощущаю — боль внизу живота. Затем влагу на ресницах.
— Ты как? — тихий голос Димы лишен эмоций.
— Где дети? — резко поднимаюсь на локтях.
Агония охватывает спину. Током вверх по позвоночнику. Так резко простреливает, что в глазах плывет.
— Лежи, Надь. Куда собралась? — улыбается.
Как можно улыбаться в такой момент?
— Где мои дети? — шиплю, стиснув челюсти, а холодные щупальца страха лапают за затылок, превращая мой мозг в желе.
Я готова сквозь боль вскочить и побежать на поиски моих малышей.