Вслед за этой догадкой пришла еще одна: она рискует. Очень рискует.
Смит неловко встал со стула, протянул к ней руки и сказал:
— Брат мой!
— Здравствуй. Как живешь?
— Я здоров. Мне хорошо, — он сказал еще что-то на непонятом задыхающемся языке, потом поправился, — ты здесь, брат. Тебя не было. Теперь ты снова здесь. Ты — как вода.
Сердце Джилл таяло под лучами улыбки Смита, а кровь в жилах стыла от страха, что ее здесь застигнут. Смит этого не замечал. Он сказал:
— Видишь? Я хожу. Я становлюсь сильнее. — Он сделал несколько шагов и торжествующе улыбнулся.
Через силу улыбнулась и Джилл.
— О, да мы делаем успехи! Продолжай в том же духе. А мне надо идти, я на минутку заглянула.
— Не уходи, — на его лице отразилось огорчение.
— Я должна идти…
Огорчение переросло в горе.
— Я чем-то тебя обидел? Я не знал.
— Нет, ты меня ничем не обидел. Мне действительно нужно уходить, и чем скорее, тем лучше.
Его лицо вновь стало спокойным. Он сказал скорее утвердительно, чем вопросительно:
— Брат, возьмешь меня с собой.
— Я не могу. Мне нужно уходить. Слушай, не говори никому, что я была здесь, пожалуйста!
— Не говорить, что приходил мой брат по воде?
— Правильно. Никому не говори. Будь умницей, потерпи, пока я вернусь.
Смит переварил услышанное и сказал безмятежно:
— Я буду ждать. Я не скажу.
— Вот и хорошо, — Джилл соображала, как она сможет выполнить обещание.
Она догадалась, что «испорченный» замок не был испорчен, глянула на дверь в коридор и поняла, почему дверь не открывалась: к ней был прибит засов. В больнице пользоваться такими засовами было запрещено. Те, что стояли на дверях ванных, уборных и других комнат, открывались снаружи специальными ключами. Этот же можно было открыть только изнутри. Джилл отодвинула его.
— Жди. Я приду.
— Я буду ждать.
Вернувшись в комнату врача, она услышала: Тук! Тук! Тук-тук!.. Тук! Тук!.. Это был сигнал Браша. Джилл поспешила к двери.
Браш ворвался в комнату с криком:
— Где вы были, сестра? Я стучал три раза! — он подозрительно покосился на дверь в палату.
— Больная стала вертеться, — солгала Джилл. — Я поправляла ей подушку.
— Черт возьми! Я же запретил вам отходить от стола!