— Это было чудо.
— Ты смеешься надо мной?
— Ничуть. Поспорим на тысячу долларов. Пойди спроси у Майка. Попроси продемонстрировать еще раз. И не забудь принести мне деньги.
— Джабл, мне не нужна твоя тысяча.
— Ты ее и не получишь. Спорим?
— Джабл, ну как я могу туда явиться? Сам понимаешь…
— Тебя встретят с распростертыми объятиями и не потребуют ни словечка объяснений. На это можно поставить еще тысячу. Бен, ты не пробыл там и суток. Ты уверен, что понял, что они собой представляют? Разве хватит суток на сбор материала, когда ты решил кого-нибудь ославить в газете?
— Но…
— Хватит?
— Нет, но…
— И после этого ты утверждаешь, что любишь Джилл! Ты не хочешь подарить ей даже десятую долю внимания, которое уделяешь грязным политиканам. А она столько сил приложила, чтобы тебе помочь. Где бы ты был сейчас, если бы она действовала так же решительно, как ты? Скорее всего, жарился бы в аду. Тебя волнует их дружеский блуд? Знай: это не самое опасное.
— Есть что-нибудь опаснее?
— Христа распяли за то, что он проповедовал, не испросив на это разрешения властей.
Кэкстон молчал, грыз ногти, потом поднялся.
— Я пойду.
— Поешь сначала.
— Нет, мне пора.
Через двадцать четыре часа Кэкстон перевел Харшоу две тысячи долларов. Целую неделю от него не было известий. Джабл отправил ему письмо:
И получил ответ:
Часть V
СЧАСТЛИВЫЙ УДЕЛ
Глава 34
Фостер оторвался от работы:
— Юниор!
— Да, сэр?
— Ты интересовался каким-то молодым человеком? Можешь им заняться: марсиане сняли с него наблюдение.
Дигби удивился.
— Простите, я не помню, чтобы у меня были какие-то обязанности по отношению к некоему молодому человеку.
Фостер улыбнулся ангельской улыбкой. Чудеса ни к чему, псевдопонятие «чудо» несет в себе противоречие. Но молодежи этого не объяснишь. Нужно, чтобы она сама все постигла.
— Ладно, это пустячное мученичество. Я сам за ним прослежу.
— Что мне делать, сэр?