— Минутку, дорогая, — («Укрепи меня, Господи! Мои картины будут говорить сами за себя, именно для этого Джордж их делал»). — Вот видите, что у меня есть для болванов? Вы когда-нибудь толком меня рассматривали?
— Нет, — сказала Джилл, — мы ведь не болваны, чтобы глазеть.
— Так посмотрите, дорогие! Не зря же Джордж, — упокой, Господи, его душу, — трудился! Смотрите, и изучайте. Вот здесь, в центре, изображено рождение нашего пророка, святого Архангела Фостера. Он тут невинный младенец, не ведающий, что ему уготовано Небесами. А вокруг парят ангелы, которые всё знали заранее. Здесь Джордж запечатлел первое чудо, совершенное пророком. Когда пророк был еще мальчиком, он застрелил из рогатки птичку, потом устыдился, поднял ее, погладил; она ожила и улетела. Сейчас я повернусь спиной. — Миссис Пайвонски вкратце объяснила, что, когда Джордж начинал богоугодную работу, ее тело уже не было чистым холстом. Поэтому Джорджу пришлось превратить «Нападение на Пирл-Харбор» в «Армагеддон», а «Небоскребы Нью-Йорка» в «Священный город». — К сожалению, Джорджу удалось изобразить не все, а лишь основные вехи жизни пророка. Вот Фостер проповедует на ступенях отвергшей его духовной семинарии. С тех пор его начали преследовать. А вот он громит идолопоклоннический храм… А вот он в тюрьме, и от него исходит священный свет. Его освободили из тюрьмы приверженцы веры. (Преподобный Фостер понимал, что кастет и дубинка сослужат вере лучшую службу, чем проповедь непротивления злу. Ему казалось мало «ока за око и зуба за зуб». Но он был стратегом и воевал только тогда, когда в распоряжении Господа имелась тяжелая артиллерия). — А судью, который посадил его в тюрьму, вымазали дегтем и обваляли в перьях. А здесь — вам не видно, лифчик закрывает. Безобразие…
— («Майк, чего она хочет?»)
— («Ты сама знаешь»)
— Тетушка Пэтти, — сказала Джилл мягко, — ты хочешь, чтобы мы увидели все картины?
— Да, как говорит Тим, Джордж использовал эти места, чтобы не оставить рассказ незаконченным.
— Если Джордж трудился над картиной, надо думать, он рассчитывал, что на нее будут смотреть. Сними трико. Я говорила, что могла бы работать голой, а здесь даже не работа, а встреча друзей… на которую ты пришла со святой целью.
— Ну, если вы так хотите.
Она торжествовала. Аллилуйя! С помощью Фостера и Джорджа она обратит ребят!..
— Помочь тебе расстегнуться?
— («Джилл!»)
— («Майк, что ты задумал?»)
— («Подожди, увидишь».)
Миссис Пайвонски с удивлением обнаружила, что ее разукрашенное блестками трико пропало. Джилл не удивилась, когда заодно исчез ее пеньюар и халат Майка: Майк всегда выступал за равенство. Миссис Пайвонски ахнула. Джилл обняла ее и стала утешать:
— Пэтти, не волнуйся, все в порядке. Майк, объясни…
— Сейчас, Пэт…
— Да, Смитти?
— Ты не верила, что я продал душу дьяволу. Ты хотела снять костюм — я помог.
— Как ты это сделал? И где он?
— Там же, где наши халаты.
— И где он?
— Пэтти, не волнуйся, мы заплатим, — вмешалась Джилл. — Не стоило этого делать.
— Извини, Джилл. Я думал, ничего страшного.
— Пожалуй, что ничего.
Цирковая гордость не позволяла тетушке Пэтти признаться, что она испугалась.
Костюма ей было не жаль, наготы она не смущалась. Миссис Пайвонски была озабочена теологической стороной происшествия.
— Смитти, это было настоящее чудо?
— Можно сказать, да.
— Я бы сказала, что это колдовство.