— Понимаю. Это сближение. Мы сейчас сблизимся. — Я… мы… давно этого ждем… Повернись, я помогу.
Когда они слились, познавая друг друга, Майк сказал нежно и торжествующе:
— Ты есть Бог!
Она ответила молча. А потом, когда они совсем сблизились, и Майку показалось, что он сейчас дематериализуется, она отозвалась:
— Да… Ты есть Бог. Мы вникаем в Бога.
Глава 25
На Марсе люди возводили дома для новых колонистов. Строительство шло быстрее, чем намечалось: помогали марсиане. Сэкономленное время пустили на разработку плана по высвобождению кислорода из песка.
Старшие Братья в это не вмешивались: еще не пришло время действовать. Они обдумывали решение, от которого зависела дальнейшая судьбы марсианского искусства. На Земле тем временем проходили выборы; какой-то поэт-авангардист опубликовал сборник стихотворений, состоящих исключительно из знаков препинания и пробелов. Журнал «Тайм» в критической статье заметил, что язык сборника скорее подходит для правительственных известий.
Открылась колоссальная кампания по продаже органов размножения растений. Газеты цитировали миссис Джозеф Дуглас:
Тибетский лекарь из Палермо (Сицилия) рекламировал вновь открытый метод дыхания, который, привлекая энергию космоса, способствует взаимному притяжению полов. Гуру потребовал от учеников надеть домотканые одежды, принять позу матсиендра и слушать, как он будет читать Веды. В это время ассистент гуру проверял кошельки учеников. Ничего украдено не было: йоги имели далеко идущие планы.
Президент Соединенных Штатов Америки объявил первое воскресенье ноября Национальным Днем Бабушек и призвал Америку встретить праздник цветами.
Фостеритские епископы собрали тайный конклав, после которого объявили о чуде: Верховный епископ Дигби был во плоти призван на небеса и произведен в чин Архангела. Оставалось дождаться только божественного подтверждения назначению нового Верховного епископа. Кандидатом на этот пост после двукратной жеребьевки стал Хью Шорт, соперник Буна.
«Унита» выступила с разоблачительной статьей, «Оссерваторе Романо» и «Крисчен Сайенс Монитор» проигнорировали событие, а «Манчестер Гардиан» — промолчала: в Англии фостеритов насчитывалось немного, но они были очень воинственно настроены.
Сам Дигби не обрадовался повышению. Человек с Марса не дал довести ему дело до конца, а этот идиот Шорт все испортит.
— Успокойся, — сказал ему Фостер. — Ты теперь ангел, тебя не должна волновать мышиная возня. Ты тоже не был очень умным, пока не отравил меня. А потом стал прямо-таки мудрецом. Шорт станет Верховным, и у него все получится как надо. Немало понтификов вышло из привратников…
Дигби успокоился, но попросил Фостера об одолжении.
— Нет, — покачал нимбом Фостер, — не трогай его, не нужно. Ты, конечно, можешь подать наверх требование на еще одно чудо, если хочешь выставить себя дураком, но его все равно не удовлетворят. Я давно здесь живу и знаю систему. У марсиан свои законы, этот парень им еще нужен, и они не позволят его трогать. В каждом монастыре свой устав. Вселенная бесконечно разнообразна, а вы, линейные работники, забываете об этом.
— Вы хотите сказать, что я должен терпеть с его стороны такое непочтение?
— Должен. Я же от тебя стерпел, а сейчас вот помогаю. Хватит капризничать, у нас работы невпроворот. Хочешь отдохнуть — возьми выходной, слетай в мусульманский рай. А нет — расправь нимб и крылья, и за работу! Хочешь быть ангелом — будь им. Будь счастлив, юниор!
Дигби вдохнул небесный эфир:
— О’кей, Архангел, я счастлив. Каковы мои обязанности?
Джабл не сразу узнал об исчезновении Дигби, а когда узнал, не слишком переживал. Если Майк и приложил к этому руку, то с поличным его не поймали, а что было — быльем поросло. Судьбы Верховных епископов Харшоу не волновали.
Гораздо больше его беспокоил разлад в собственном доме. Джабл понял, что произошло, но не понял, кто виновница. Спрашивать он не хотел: и Майк, и все девушки были совершеннолетними. По поведению девушек ничего понять было нельзя: то А, В и С ссорились с Д, то В, С и Д ссорились с А, то А и В с С и Д, то А и Д с С и В. Почти всю неделю Майк пролежал в таком глубоком трансе, что можно было подумать, будто он умер. Джабл не возражал — пусть себе лежит. Если бы только девчонки каждые пятнадцать минут не срывались поглядеть, как он там! Им было не до кухни и не до стенографии. Даже Энн, непоколебимая Энн!.. Она вела себя хуже всех. То задумается, то заплачет. А ведь Джабл готов был дать руку на отсечение, что, доведись ей присутствовать при втором пришествии, она, глазом не моргнув, запомнит дату, время, ход событий, всех участников и атмосферное давление.
В четверг вечером Майк вернулся к жизни, и девушки тотчас же переключили внимание на свои прямые обязанности. Джабл с облегчением вздохнул. Обед снова поспевал вовремя и был отменного качества; девушка, являвшаяся на зов «Ближняя!», была бодрой и расторопной. Раз так — зачем задаваться вопросом, кто с кем спит?
Любопытная перемена произошла с Майком. До посещения церкви он был таким покладистым, что Джабл считал это ненормальным. Теперь он преисполнился уверенности в себе, которую, если бы не его вежливость и рассудительность, можно было бы назвать нахальством. Майк стал казаться старше своих лет, голос его огрубел, женское внимание он принимал как должное. «Майк стал человеком, — решил Джабл, — можно вычеркнуть его из списка пациентов. Впрочем, нет: он еще не смеется». Майк улыбался шуткам и не каждый раз просил разъяснений. Он был постоянно весел, но ни разу не засмеялся.
В конце концов, это неважно. Майк в добром здравии, ясном рассудке и ведет себя, как человек.
С самого начала Джабл втолковывал Майку, что он желанный гость, но со временем должен выйти в мир и жить самостоятельно. Когда же Смит в один прекрасный день объявил, что уходит, Джабл удивился и огорчился. Они завтракали; Джабл попытался скрыть замешательство, принявшись вертеть салфетку.
— Да? Когда же?
— Мы едем сегодня.