От одного взгляда на число по спине пробегает холод. Осторожно держа телефон под скамьей, я бегло просматриваю несколько уведомлений. Многие из них, как всегда, очаровательны. Сообщения поддержки и любви: «Мы с тобой, Эм. Мы любим тебя, Эми. Ты такая сильная, Эм. Ты такая храбрая, Эм. Выше нос, девочка, ты справишься».
Но на каждое из них найдется как минимум десять таких сообщений, как от BeckerBrain4Life:
Мама. Меня передергивает. Я хочу крикнуть в ответ капсом: «ОНА НЕ БЫЛА ТВОЕЙ МАТЕРЬЮ». Но в том-то и смысл, не так ли? Пока BeckerBrain4Life это волнует, она вполне могла бы быть ее матерью.
Я продолжаю листать одни и те же комментарии.
Рука трясется все сильнее. Настолько, что текст на экране расплывается и «поделись» читается как «покорми».
Конвейерная лента скрипит, грохочет и останавливается. Двери печи закрываются, пряча за собой маму. Снаружи они разрисованы цветами и херувимами.
«Поделись эмоциями», — умоляют они. Но эмоций нет. Возможно, мои подписчики правы. Возможно, я и правда должна разделить с ними финальный момент после всего, через что я их провела. Но мне нечего им дать. Я отвлекаюсь от неотложной физической потребности ноющего мочевого пузыря, пытаясь понять, что я чувствую, но, кроме оцепенения, пустоты и гуляющего ветра, внутри нет ничего.
Священник замолкает, и я слышу глухой хлопок. Моя мама превращается в пепел, словно кипа ненужных бумаг. Она улыбается с фотографии на алтаре, вьющиеся каштановые волосы обрамляют ее лицо. Фотография была сделана на пикнике около восьми лет назад, но мама практически не менялась, пока болезнь не подкосила ее.
Что со мной не так? Чувствуй что-нибудь, Беккер, хоть что-нибудь. Твоя мама мертва!
Но я не могу. Похоже, я разбита. Сижу здесь, в церкви, с полным ящиком входящих сообщений и пустым сердцем, пока все, кого я люблю, плачут рядом, а моим слезным протокам позавидовал бы даже кактус. Невероятно одиноко.
А одиночество всегда было моим криптонитом.
Я нажимаю на иконку в правом верхнем углу приложения — миленькое синее сердечко с расходящимися от него радиоволнами. Аппликаторы за ушами нагреваются.
Через пару секунд начинают сыпаться ответы.
Меня тошнит.
Деревянный скрип справа привлекает мое внимание, и Чарли бежит к двери, сдерживая рыдания. Я не видела, чтобы он проверял свой телефон. Он заметил, что я нарушила обещание?
— Нет, идиотка, он расстроен, потому что его мать только что превратилась в пепел. Очнись.
Я проталкиваюсь между скамьей и тетей Джульеттой и иду за ним. Папа тоже вскочил со своего места, на его лице выражение благородного сдержанного беспокойства, свойственное ему в любой ситуации: от разбитого яйца, обнаруженного в упаковке, до лечения больных с тяжелыми ожогами.
— Все в порядке, я побуду с ним, — бормочу я, проходя мимо. — Останься с гостями.