— Время… Золото ему твоё нужно, а не время. Будь он из своих, ты за это время уже давно на кол бы его посадил, а с этим мешкаешь… Пенял я тебе, что крут ты в решениях, но в этот раз… Христиан, что ли наслушался?
Круторог опустил в воду руки и начал сам растирать ступни.
— А ещё говорят «Ворон ворону глаз не выклюет». Нет. Не любят колдуны друг друга…
Хайкин обиделся.
— Это я колдун? Я волхв. Это он колдун.
— А, — махнул князь рукой, забавляясь чужой обидой. — Разница-то в чём? Нету разницы… Что ты, что он от княжьей милости живёте.
Хайкин искренне выпучил глаза. Знал он, что у князей короткая память, но не настолько же…
— Есть, князь разница, есть. От меня польза, а от него пользы как от козла молока.
Сдерживая подступивший смех, Круторог спросил.
— Не кормленный ты сегодня, что ли? То птиц поминаешь, то мышей. Козла вот какого-то ещё приплёл… Молоко…
Хайкин не дал увести себя в сторону. Князь в последнее время и вправду вёл себя странно — задумывался где не нужно, свирепел, где нужды не было, улыбался чаще.
— Может, околдовал он тебя?
Круторог не ответил, только хмыкнул, а Хайкин, ухватившись за мысль, продолжил допытываться.
— Угощает он тебя чем-нибудь? Вином или мёдом? Опытной рукой с едой всякое колдовство в человека ввести можно.
Князь выпрямился, потянулся, встряхнул руками. По лицу пробежала улыбка — вспомнил что-то приятное.
— Да нет… Просто место у него там такое…
— Какое? — насторожился Хайкин. Княжеские улыбки ему приходилось видеть не часто. — Какое у него там «такое место»?
— Спокойное. Я как к нему зайду — так сразу хорошо мне делается.
Князь провёл ладонью по груди, словно размазывал по ней невидимое масло. Или мёд.
— Покойно, как в детстве. А от этого я добрым становлюсь.
— Добрым? — удивился волхв. — Ты?
Он недоверчиво покачал головой.
— Когда тебя Боги творили, то всё добро пошло, наверное, на того, кого перед тобой делали. А тебе вместо добра что-то другое впихнули. Может быть, упорства, может быть — осторожности…
Князь нахмурился.
— Ты и хвалишь — как ругаешь.
Волхв помрачнел. Всё-таки не понимал его князь, не понимал…
— Да не хвалю я, и не ругаю. Правду говорю. Не верю я ни в твою доброту, ни в «такие места».
Круторог посерьёзнел, нахмурился. Чутью Хайкина можно было доверять. Знал волхв своё дело. Да и в чужом колдовстве разбирался. Только что вот… Да дней десять назад оборотня от города отвадил, что Пузыревку разорял.
— Думаешь колдовство? — Помимо воли задумался князь. Тряхнул головой упрямо — Нет! Да не посмеет он!
Слава о Крутороге по Руси шла страшненькая. Крутой был князь, вспыльчивый, сильный, власть свою утверждал и огнём и мечом. Так что не у всякого колдуна хватило бы смелости вот так куражиться над князем. Хайкин это понимал, потому ничего и не ответил князю. Только плечами пожал. Самому ведь непонятно было. Видел некую несообразность он в княжьем госте. Его б за горло взять, да за становую жилу подержаться, расспросить с удовольствием, да как? Княжий гость всё-таки!