Балтийская вода накрыла иллюминатор, он погасил свет, и лодка погрузились в подводную ночь.
Минут десять они бесшумно двигались вперед, но плавность движения сменилась жестоким толчком.
Они не услышали грохота, но что-то мягко, словно бесшумно подкравшийся зверь, ударило их лапой. Профессор охнул, а капитан выругался.
– Что это?
– Снаряд. Трехдюймовый снаряд. Не терпится кому-то нас к Нептуну отправить…
В его голосе пассажиры не услышали испуга, скорее злость и раздражение. Он уткнулся в панель перед собой, разбираясь в показаниях приборов. Следующий удар бросил их друг к другу.
– Что-нибудь можно сделать? – осведомился профессор. Голос его не дрожал, но Федосей отлично понимал, что чувствует кабинетный работник, сидя в этой железной бочке. Эх, небо, небо… Где ты, голубой простор, где везде опора, на каждом крыле по пулемету, а на всякий случай за спиной имеется надежный парашют системы Котельникова…
Профессора поддержал и Деготь.
– Действительно, Михаил Петрович, неужели мирному воздушно-подводному исследовательскому комплексу нечем ответить этой зарвавшейся канонерке?
Капитан покосился на них, задумчиво поскреб подбородок.
– Есть, конечно…
Какое-то время он, очевидно, колебался. Явно тут имелись какие-то тайны, к которым чужих подпускать не хотелось, но он все же решился. Трехдюймовый снаряд – серьезный аргумент.
С минуту он колдовал над панелью, то перебрасывая туда-сюда тумблеры, то прижимая к ушам эбонитовые наушники, то двигая стеклышко логарифмической линейки. Профессор, увидев ее, повеселел. Все же не сказка – наука.
– Ну держитесь. Сейчас тряхнет…
Где-то под днищем зашипело, лодку качнуло, вскрикнул от неожиданности профессор, и на мгновение в носовом иллюминаторе вместе с темной продолговатой тенью мелькнула вереница блестящих пузырей. Воздушная ниточка истончилась и пропала.
– Наш ответ Чемберлену, – пояснил капитан, хотя разъяснений никто и не требовал. Их пригнуло к левому борту – лодка меняла курс, уходя из-под обстрела. Позади них еще раз гулко ухнуло, а потом донесся ослабленный расстоянием грохот.
– Вы думаете, что это британцы? – с сомнением спросил немец.
– Ничего я такого не думаю. Это у нас тут присказка такая…
Хозяин подводного крейсера удовлетворенно ухмыльнулся.
– А тем, кто не понял военно-морского юмора, поясняю – это была восемнадцатидюймовая торпеда. Ее и одной мало не покажется, но на всякий случай есть и другая…
К счастью, вторую торпеду им употребить не пришлось – не дала жизнь им такого повода. Через пару часов они всплыли в стороне от традиционных трасс. Еще через два часа в ответ на их радиограмму подошел пароход «Ленинградский пионер», принял их на борт и доставил в Ленинград.
А там все понеслось по накатанной: отчеты, донесения, докладные записки и – в Москву.
СССР. Москва
Июнь 1928 года
В Москве их уже ждали. Тот же коридор, тот же колючий взгляд в спину… Даже нарукавники те же.
– Так что не знаю, товарищ Артузов, как бы там справились ваши старички… Но у нас получилось. Профессора привезли в целости и сохранности и сдали Ленинградским чекистам…
Самодовольства в голосе Федосея не было. Скорее усталое удовлетворение от завершенного тяжелого дела.
Товарищ Артузов все в тех же бухгалтерских нарукавниках слушал его и только кивал. Похоже было, что получил он уже всю информацию от товарищей с берегов Невы. Малюков замолчал.
– Не самая лучшая работа из тех, что я видел, но сойдет. И впрямь справились. Нагородили всякого, конечно, но ведь победителей вроде бы не судят?
Он бросил взгляд на карту на стене. Прикрыв Германию ладонью, провел пальцем по Франции.
– Но я бы на вашем месте через Францию ушел бы.