— Ну так давай поближе подойдем. На ощупь разберемся.
Гаврила вздохнул. Что-то ему говорило, что подходить ближе не стоит, но действительно иного выхода у него не было. Он начал подниматься, но Исин положил ему руку на плечо.
— Погоди! Еще способ есть!
Глава 38
На глазах у Избора и Иосифа он плюнул себе в ладонь.
— Что он там? — напрягшись, но так и не повернув голову спросил Гаврила. Избор поежился, вспоминая не такие уж далекие неприятности.
— Помнишь, как за соплей ехать отказался?
— Помню.
— Ну так вот опять сотник колдует, — и, что бы Гаврила полнее представил себе чем это может закончиться, добавил:
— Полную ладонь себе наплевал.
Гаврила и сам вспомнил хазарскую соплю, что покачиваясь висела на ветке и охнул.
— Опять?
Он, едва не забывшись, дернулся, но сдержался, не отвел глаз. Исин не стал ждать, что скажет Гаврила и ребром ладони ударил себя по руке. Куда в этот раз что полетело, видел только он, и он же уверенным голосом объявил:
— Справа.
Несколько мгновений Гаврила молчал, борясь с собой, а потом не выдержал.
— Что справа? Сопля туда улетела?
— Улетела, — подтвердил хазарин.
Гаврила поднялся в рост и нацелив свой страшный кулак левее приметных огоньков ударил по нему ладонью. — В тот раз за соплей не поехал, и в этот не соглашусь! Будет нам удача после больших неприятностей!
Грохот сотряс пещеру, но вместо грохота камней пополам со звериным ревом отовсюду послышался звон монет и грохот раскалывающегося дерева.
«Не попал!» — мелькнуло в голове Масленникова. — «Промахнулся… Надо было за соплей, все же…»
— Сундуки! — заорал Исин, быстрее других сообразивший куда попал Гаврила. — Берегись! Сундуки валятся!
Примеченные Масленниковым огоньки стремительно поднялись в воздух и он понял, что все же задел зверя.
Он не успел обрадоваться, как грохот разбил тишину прямо над головой. Поток воздуха отбросил богатыря в темноту и оттуда, заглушая рев и крики людей, послышался грохот ломающегося дерева, тут же заглушенный звоном благородного металла. Исин обернулся на шелест золота и увидел волшебную картину: из поднебесья на землю обрушился золотой водопад. Гаврила вскрикнул, и крик его прозвучал как голос пловца, застигнутого нежданной волной, он словно захлебывался в обрушившемся на него богатстве. На него валились обветшалые сундуки и вперемежку с золотом и гнилыми досками в потоках монет, рыбами сверкали лезвия старинных мечей.
Звонкий грохот метался под сводами и сквозь него, освещенное отраженным золотом светом к ним прыгнуло Турсуново чудовище.
Это продолжалось всего мгновение и тут же наступила полная тьма. Все замерло. В тишине, наступившей после обвального грохота с почти неслышным шелестом стекал откуда-то сверху ручеек из монет. Словно весенняя капель монеты звенели в темноте и манили к себе. Избор прищурился. Тьма вокруг стала абсолютной. Последним, что он видел, было чудовище, замеревшее над кучей золота, что погребла под собой Гаврилу. Оно показалось ему похожим на курицу, что застыла над кучей песка, чтобы через мгновение разрыть ее в поисках вкусного зернышка.
«С остроголовыми было бы проще!» — подумал он осторожно прощупывая темноту руками. — «Что же у нас хазарин провидцем стал что ли?»
И вдруг разом, как только что исчез свет, кончилась и тишина. Где-то рядом загремело золото. Поневоле Избор представил, как Исин, орудуя лопатой, нагребает для себя мешок побольше. Мысль мелькнула и сгинула. Умом воевода понимал, что это шумит зверь, докапываясь до одного из его друзей, разбрасывая кучу денег, похоронившую под собой Гаврилу.
Мельком он подумал, что столько денег он еще не видел. Да он и сейчас ее не видел, но ладонями и коленями ощущал краешки монет, на которых лежал. Воевода осторожно повернулся и шорох стал слышнее. Они покатились с него, словно капли с вылезшего из воды человека. Шум, что жил рядом утих и Избор понял, что их враг в это мгновение прислушивается, настороженно подняв голову. На воеводу накатил ужас и подчиняясь ему, а не разуму, что велел затаиться и ждать, он оттолкнулся от зазвеневшей кучи ногами и полетел в сторону. Тотчас же над головой у него пронесся язык алого пламени. Он прыгнул еще раз и еще, путая чудовище и путаясь сам, и только тогда замер, нащупав рукоять меча.
Зверь, знавший эту пещеру как свои пять, или сколько их там у него было, пальцев перемахнул поближе к нему. Избор замер, остро жалея, что не может стать муравьем. Уткнувшись лицом в золото, он соображал, что случилось с Иосифом и Исином, почему их не слышно и почему до сих пор не появился Гаврила и не пустил в ход свой кулак.
«И не пустит!» — вдруг осенило его. — «Побоится нас поубивать!» Он поднял голову. Со щеки вниз упала монета и покатилась вниз. Спасти их мог только огонь. Свет! Только он позволит Гавриле пустить в ход свой кулак.