— Я был на востоке и знаю, чем богаты те края, — ответил хазарин. Муаммар хлопнул в ладоши и на ковре быстро, словно им прислуживала не люди, а духи, стали появляться блюда с едой и кувшины.
— И это тоже, — сказал он тогда, когда на ковре появилось все то, что он хотел там увидеть. — Но большая часть нашего товара предназначена отнюдь не для женщин.
— Что же это?
Купец просмотрел на Гаврилу, потом перевел взгляд на рукоять меча, торчавшую у него над головой. Этот взгляд и был ответом.
— Оружие? — спросил Избор. Пальцы, выдавая его, сжались в кулаки, словно обхватывали рукоять меча. Слава Богам купец не заметил его движения, а может быть, просто сделал вид, что не заметил.
— Да оружие. Восток богат, а это значит, что мы должны защищать свои богатства. … Там мечи, кинжалы, луки. Все что угодно душе настоящего мужчины. Есть трехрядные кольчуги, доспехи, изготовленные мастерами из Дамаска. Копья с шести и трехгранными наконечниками, индийские дротики… Повозки забиты так, что и палец некуда сунуть…
Перечисление всего того, чем он был богат, доставляло ему истинное удовольствие, а пока он рассказывал о товарах Избор с Исином сметали угощение с блюд. Словоохотливый купец наверняка перечислил бы все, что лежало в его повозках, но тут он заметил, что Гаврила не притронулся ни к одному из стоявших перед ним блюд. Муаммар замолчал и грозно нахмурился.
— Как твое имя, человек? Почему ты не ешь? Может быть ты желаешь мне зла?
Гаврила спокойно посмотрел на купца.
— Те, кому я желаю зла долго не живут, — сообщил он ему. — К тому же все они остались там откуда я возвращаюсь. Сейчас я никому не желаю зла, и меньше всего тебе, приютившему нас в эту ночь у своего костра.
Муаммар смягчился и Гаврила, чтобы тот не очень-то радовался, добавил с удовольствием наблюдая, как глаза купца наполняются желтизной. Уже не золото, а желчь плескалась в них:
— Я ем только тогда, когда этого хочется мне, и только то, что мне хочется!
Избор хотел, было, по привычке коснуться Гаврилова колена, но вовремя отдернул руку.
— Не обижайся, уважаемый Муаммар. На этом человеке — благодать его Богов. Он готовит себя к необычайному подвигу, и дал обет ничего не есть. Он не может нарушить своего обещания Богам! Ты понимаешь?
Купец, подумав, кивнул.
— А сам ты, калика, какой веры?
— Я верю в тех Богов, которым угоден, — уклончиво ответил воевода.
— Какому же Богу ты угоден? — склонился к нему караванщик, желавший вызнать все до тонкости.
— Тому, о котором мы все думаем и которому служим… — Ответил Избор так значительно, что купец принял его за тайного сторонника ислама. Муаммар значительно закивал головой и передал воеводе куриную ногу. Смягчившись, он обратился к Гавриле с вопросом:
— Зачем ты постишься?
Гаврила задумался для вида, а потом сказал.
— Мои Боги избрали меня для совершения подвига, и я должен быть готов к нему!
— Твои Боги? — удивился караванщик. — Твоим Богам нужны люди, чтобы совершать чудеса?
Он рассмеялся:
— Слабы же тогда твои Боги. Аллах в этом не нуждается…
— Наши Боги всемогущи. И часть их сил в тех, кто верит в них!
Гаврила улыбнулся и хлопнул себя по рукоятке меча.
— Часть этой силы и сейчас при мне!
Караванщик не дрогнул, хотя это был серьезный аргумент. Он только пожал плечами.
— Наши Боги могут быть убедительным, когда это необходимо, — сказал молчавший до сих пор Исин. Он сказал это таким тоном, что-то ли от свежего ночного воздуха, то ли от чего-то еще Муаммар зябко передернул плечами.