— Наверное, это все из-за зеркала. Пока ты в него не сунулся, был человеком…
— А сейчас я кто? — немного встревожено спросил Гаврила. — Я сейчас себя никем другим и не чувствую.
— Ради такого случая еще раз проверим…
Он достал из-за пазухи ковчежец и уложил в него «Паучью лапку». Потом с легким вздохом сожаления снял с шеи подделку и аккуратно повесил внутрь.
Потом он достал меч, но, едва вынув, засунул обратно в ножны, рисковать им он не хотел. Взгляд его наткнулся на клещи. Они уже сослужили им добрую службу, и он готов был воспользоваться ими еще раз. Коснувшись железом ноги Масленникова, он спросил:
— Чувствуешь чего?
— Нет.
Избор повел клещами вверх по ноге. Гаврила настороженно смотрел на то, как железные зубья проникнув сквозь кожу скрылись в его плоти. Увидев это он не почувствовал ничего, даже щекотки.
— А теперь… — начал Исин, но воевода перебил его. — Знаю, знаю… Сейчас.
Он подошел к зеркалу и приноравливаясь коснулся его. Невзрачная поверхность прогнулась и тогда, преодолевая сопротивление, Избор погрузил в него клещи наполовину.
— А теперь?
Он коснулся клещами ноги Гаврилы и почувствовал, и почувствовал, как плоть соприкоснулась со сталью. Масленников ойкнул и отдернул ногу.
— Холодно!
Тогда Избор, что бы быть полностью уверенным потрогал зубцы. Его пальцы вошли в железо, ничего не ощутив. Для того, что бы убедить себя, что это возможно он даже щелкнул там пальцами.
— Понятно, — сказал он, — Теперь все ясно.
— Что это тебе ясно? — немного напряженно спросил Гаврила.
— Колдовство! — выпалил Исин у него из-за спины.
— Какое колдовство? Талисман тут был. Какое при нем колдовство?
— Действительно… — задумался Исин. Он посмотрел на Избора, что бы тот все объяснил.
— Это не колдовство. Это что-то другое…
— А что?
— Когда огонь горит или пиво бродит это колдовство?
— Нет.
— Ну и тут что-то похожее.
— Объяснил…
Избор развел руки.
— Как умею. Другое главное.
Он повернулся к Гавриле и, вовремя подавив в себе желание тронуть Масленникова за плечо, сказал:
— Ты теперь у нас как дух бесплотен. Зеркало тебя таким сделало. Завидую…
То, что Гаврила уловил в его голосе, завистью назвать было трудно.