То не ветел дверью хлопает, то не Ящер ногой топает. То идет битва великая, бьет богатырь богатыря по буйной головушке. Изловчился Избор да швырнул в Ханукку засапожный ножичек. Невелик тот ножичек всего восемь пуд, а попал он в место нужное. Охнул хазарский богатырь страшным голосом, зажурчала кровь водой колодезной, упал да умер немедленно.
Разбежалось после того воинство хазарское, разбежалось-рассеялось….
— Все вранье, — сказал Гаврила. Он терпел сколько мог, только ведь у всего на свете конец есть. Не мог больше слушать все это. Пока старики рассказывали, он несколько раз дергался, пытаясь поправлять их, но каждый раз Исин останавливал его. Хазарин восхищался той легкостью, с которой старцы тасовали реальные события и вымысел, а к концу рассказа он просто умиротворенно молчал, испытывая странное чувство. То, что он слышал и нравилось ему, и не нравилось. Вранье, конечно, но ведь оказывается, и про него поют кощунники… Он расправил плечи и как мог утешил Гаврилу:
— Ну, почему же все? В некоторых местах даже лучше стало, чем было…
Глава 34
Избор отъезжал от стариков с чувством разочарования.
То ли старики оказались хитрее и не позволили им узнать о себе слишком много, то ли сети расставленные ими были скроены так неискусно, что двум убогим ничего не стоило отвести от себя все подозрения. Избор хмурил брови и думал, кто тут кого обманул, Гаврила задумчиво оглядывался, и только Исин улыбался, наново переживая сладостное потрясение от только что услышанного. Ничего кроме уважения к старикам, вставившим его в былину, он не испытывал. Сосна постепенно отдалялась, и стариковские рубахи постепенно слились с валунами, что лежали у подножья сосны и пропали из виду. Через пару поприщ Избор все-таки не выдержал и сказал:
— Обхитрили они нас!
— Кого? — задумчиво отозвался Гаврила. — Почему?
— Не знаю как ты, а я так и не понял кто они и зачем. Два старика посреди леса…. Чудно.
Гаврила оглянулся. Стариков уже не было видно, да и дерево едва виднелось на виднокрае. Он шевельнул насупленными бровями.
— Ничего подобного. Они выдали себя первым же словом….
— Первым? — опешил Исин, вернувшийся с небес на землю. Его руки сами собой натянули повод, и конь встал. Гаврила и Избор, вырвавшиеся вперед, тоже придержать коней.
— Ну, может быть не первым, а вторым, — поправился Гаврила. — Неужели не заметили?
Избор покачал головой, а Исин ответил:
— Нет.
— Ну, как же… Ты тогда еще сказал, что не любишь сказителей.
— Ну. — Исин побледнел. По тону Гаврилы он уже понял, что тот действительно углядел там что-то такое, что ускользнуло от него
— А что они тебе ответили?
— Что-то сказали… Имена назвали, кажется…
Исин честно рылся в памяти, но в голове ничего не находилось. То, что он услышал, уже выскочило у него из головы.
— Не вспомнил?
— Нет.
— Он назвал тебя «благородный сотник»!
Исин нахмурил брови, а потом рассмеялся.
— Ну, так я ведь и есть сотник.
Избор закусил губу. Он все понял, а Гаврила спокойно с некоторым даже недоумением смотрел на хазарина, и только тут до Исина дошло, что это значит. По говору старик мог бы еще узнать в нем хазарина, но чтобы назвать его сотником он должен был быть или провидцем или…
— Даже если б это было написано на твоем лице, то это еще нужно было прочитать. А как это мог бы сделать слепец? — подтвердил Гаврила.
Несколько тяжелых мгновений хазарин крутил повод, наматывая его на кулак. В голове началась складываться какая-то картина. Слова сцеплялись с чувствами, подводя его к одному единственно правильному выводу. Остроголовые… Маги… Гады… Только среди них могли найтись люди которых не знал он и которые знали его. Краска тяжелой волной залила лицо. Он повернулся.
— Куда?