Бах!
Второй выстрел все поставил на места. Завопил ревун, и опасно накреняясь, катер развернулся. Длинная очередь ушла в сторону берега, стреляные гильзы звонко пробарабанили по палубе, но, опустошив диск, пулемет смолк.
На борту имелись два ручных пулемета, но куда тут стрелять? Лес… горы… Это катер был как на ладони, а стрелка найди еще в кустах.
Ворошилов прижал генерального к палубе. Близкий берег скрылся за тонким железом борта. Подсознательно Климент Ефремович ждал, что вот-вот в звенящем от напряжения железе появится круглая дырка, сквозь которую в последний момент можно будет увидеть берег, только секунды бежали и — ничего… Кося на них прищуренным глазом, охранник, положив на железный поручень ствол маузера, выцеливал движение на берегу. Наркомвоенмор машинально оценил выдержку — не палил чекист, куда ни попадя на глазах у высокого начальства, а высматривал врага.
Коба лежал спокойно, поглядывая на откатившуюся в сторону фуражку.
Бах!
И опять грохот далекого выстрела и ни посвиста пули.
— Стрелять не умеют, засранцы, — пробормотал Сталин негромко. Ворошилов, разглядывавший берег в щель между листами железа, бросил взгляд на вождя и отвернулся к опасному берегу.
— Эй, Клим, встань…
Ворошилов не ответил.
То ли не слышал, то ли не захотел услышать. При желании не услышать за ревом уходящего от берега катера можно было бы все что угодно…
— Вставай, Клим, — громче повторил Сталин, дернув плечом, — а то топчешь меня как петух курицу… Нехорошо.
Пригибаясь, они перебрались на другой борт и, прикрытые железом рубки, закурили. Море вокруг по-прежнему оставалось гладким, и катер скользил по нему словно конек по льду. Как будто и не было ничего минуту назад.
Щуря глаз от папиросного дыма, Сталин спросил.
— Промахнулись? А, Клим? Или не попали?
Разница для них в этих словах была очевидна.
— Думаю, промахнулись… — сказал Ворошилов между затяжками. Он жадно курил, не скрывая, что поволновался. — Сам знаешь, что на границах твориться… Кокнули бы тебя и всё…
— Меня?
— Не меня же… Ты же у нас знамя.
Ни тому, ни другому не пришло в голову задать вопрос «кто».
Ясно было, что кто бы не нажимал курок, винтовку снаряжали либо во Франции, либо в Британии…
Он вспомнил про радиограмму. Бросив папиросу за борт, он развернул листок с текстом. Ворошилов только глаз скосил, но спрашивать не стал.
— Или в Америке, — подумал Генеральный.
…Как Федосей себе понимал, это было что-то вроде засады. Также как и в засаде, тут нужно было сидеть на одном месте и ждать. Только в отличие от этого почтенного занятия, надоевшего ему еще в прошлой жизни, тут не возбранялось курить, читать газеты и время от времени, выходить из комнаты. Это не было их персональной привилегией. В этом домике поочередно сидели все пилоты рабочих лунников, тех, кто отдыхал от грузовых рейсов к спутнику Земли. Все вместе это-экипаж, домик и водитель называлось группой десятиминутной готовности.
Означало это то, что в течение десяти минут они должны будут добраться до дежурного корабля и стартовать.
Машина стояла у самого порога. Рядом с авто, на лавочке, сидел прикомандированный к группе шофер Петр и курил. Через окно видно было, как он по-хозяйски озирает стартовую площадку. Как и они сами он ждал команды чтоб выполнить свою часть работы — доставить их к «Марату».
Малюков усмехнулся в который раз, подумав, что, как это не удивительно, для него и для Владимира Ивановича путь на Луну начнется с кабины автомобиля.
Их корабль, «Лунник» еще числился в ремонте, хотя работы, как они это точно знали, закончились и приемку корабль прошел, но пока у них не было своего корабля, они оставались дежурными.
Их работой был взлет и вскрытие пакета, что привезут с Центрального поста. Что там в пакете они конечно не знали. То есть не знали точно, но догадывались. Наверняка что-то связанное с американцами. Уж больно короткой была логическая цепочка — секретный пакет — орбита Земли — «Знамя Революции». Тут даже гадать не стоило, кто был в ней первым звеном. Ясное дело американцы. Ни у кого больше нет возможностей гадить СССР с околоземной орбиты. Ну если, конечно, Ульрих Федорович не нашел новых друзей и не подкинул свои идейки новым врагам страны советов.
Федосей вздохнул.