— Шесть! — с удовольствием повторил князь.
— Откуда?
— Какая вам разница? Они есть и хватит с вас этого…
Голос князя стал деловит и серьезен.
— Теперь ваша задача подобрать не менее шести точек для обстрела площадки не дальше полукилометра от неё. А хорошо бы и поближе.
— Шесть, — заворожено повторил барон, не веря своему счастью. — Да мы с этим… — голос его задрожал. — Да мы с этим… Да мы там все расчихвостим! Вообще все!
Он замер прикидывая что-то, и как-то внезапно потух.
— Когда, вы говорите, это надо будет сделать?
— Послезавтра.
С горькой обидой ребенка, незаслуженно лишенного сладкого, барон возразил.
— Нет… Нет! Да там же не будет почти никого! Возможно, только один или два корабля!
Князь кивнул.
— Верно.
— Надо подождать! — решительно, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся, заявил барон. — Раз есть бомбометы, то логичнее подстеречь всю группировку. Всю. И всех под орех разделать… В пыль… Чтоб пух и перья…
По горящим глазам барона видно было, что он уже представляет, что и как будет происходить.
— Нет, барон, — охладил его пыл князь. — Все будет не так… Умерьте свою кровожадность.
Князь смотрел на него, прищуриваясь от дыма и словно бы и не слыша собеседника.
— Нам нужен именно этот день, и именно этот корабль. Он ни в коем случае не должен взлететь. Вы понимаете? Ни в коем случае!
…На борту катера, крашенного обычной для черноморских судов шаровой краской, ярким пятном выделялась название — «Красная Звезда». На 14-м году Октябрьского переворота, надо сказать, не самое редкое название для судна. В Гаграх и в соседнем Сухуме, вероятно, стояла не одна посудина с подобным названием, честно возившая рыбу и рыбаков в море и обратно, однако…
Разница между всеми кораблями мира и этим катером была в двух вещах. Во-первых, надпись на борту этого катера делал не похмельный маляр, а проверенный со всех сторон ОГПУ боцман, а во-вторых — возил катер не рыбаков с кефалью или барабулькой, а самого товарища Сталина.
Не всегда, конечно, но большей частью.
Мотор на малых оборотах негромко урчал, и нос катера легко резал зеленоватую черноморскую воду. После вчерашнего шторма, море стелилось прозрачным мягким стеклом, уходящим к далёкому горизонту, ничем не напоминавшую ревущую стихию, способную утопить в себе не то что катер, а корабль размером и поболее.
Сейчас-то с обоих бортов и с кормы расстилалась ровная, как скатерть, темно-синяя поверхность, чуть-чуть забеленная пенными барашками, а вот вчера…
Ворошилов незаметно тряхнул плечом. С морем шутки плохи…. Тут только и надежда на команду и на надежность посудины.
Четверо моряков и трое гостей смотрели на вырастающие прямо из моря заросшие лесом горы. Сталин, покрутив в руках незажженную трубку, убрал в карман. Воздух был хорош, под стать виду на берег.
— Товарищ Сталин! Радиограмма!
Генеральный оглянулся на голос и тут идиллическую тишину морской прогулки распугал хлесткий винтовочный выстрел.
Неожиданность заморозила всех. Одинаковыми движениями люди вскинули головы, словно не веря свои ушам. Необстрелянных тут не было, и винтовочный выстрел могли отличить от любого мирного звука.
Наркомвоенмор Ворошилов среагировал раньше других. В секунду он оказался между Сталиным и берегом и подножкой сбил того на палубу.
— Назад! В море!