– Бернард Бернардович! Что случилось?
– Готовность! – на бегу крикнул изобретатель. Шляпу с его головы сорвало, но он не стал догонять – не до того. Где-то рядом взвыла сирена, расставив все по местам.
Не унижаясь до бега, но с разумной поспешностью командир цеппелин-платформы добрался до командной рубки. Его встретили донесением:
– Наблюдателями отмечена характерная вспышка в районе болгарского берега. Объявлена готовность.
– Хорошо. Командование принял.
В застекленной со всех сторон рубке зазуммерил телефон.
– Слушаю.
Знакомый голос.
– Евгений Иванович! Это Кажинский. Мы начинаем. Направо немного поверните, пожалуйста.
Битюг вздохнул. Беда с этими штатскими. «Направо», «немного»…
– Хорошо, товарищ Кажинский, поверну. Только вы уж лучше дайте трубку летнабу.
Летчик-наблюдатель повел себя как надо – толково доложил, что, куда и насколько нужно развернуть платформу.
Они не успели закончить маневр, как первый помощник крикнул.
– Вон он!
Облака там, куда он указывал, разорвались, и в прореху впрыгнуло и зависло металлическое яйцо. Вот они – беляки! Не блестящее пасхальное яичко, а сизый кусок металла, даже на первый взгляд крепкий и побывавший и в воде и в огне.
На нижней палубе забегали. Загремел из жестяного рупора голос товарища Кажинского, раздававшего указания. Через секунду его голос уже лез в рубку из телефонной мембраны.
– Ближе, ближе! Поворачивай! Быстрее!
Но куда там! Не мог солидный многотонный дирижабль тягаться в скорости с чудным яйцом. Верткое, как муха, оно рявкнуло двигателем, и ослепительное пламя подняло его наверх.
Чувствуя, что не успевает, командир дирижабля загремел в ответ с морскими переливами:
– Крути машину, изобретатель…… Крути, ежа тебе в подмышку!
Внизу что-то затрещало, потом заорали люди. Со скрипом развернулся к яйцу медный рупор. Там тоже спешили, не зная, что у белогвардейцев на уме. Каждому ясно было, что вспорхнет яйцо в любой момент – и нет его, и спасибо нужно будет сказать, если не сожжет их своим пламенем.
Внизу взревел аэропланный мотор, но, заглушая его, совсем рядом простучала пулеметная очередь.
Счетверенный пулемет ударил по беглецу. Правильно ударил, с упреждением, только вот не знал никто, что у этого аппарата есть задний ход. Пилот там, едва увидев вспышки, уронил аппарат метров на двадцать, и пока пулеметчик менял прицел, успел свечой уйти в небо.
Шум словно ножом срезало. Стало слышно, как внизу Бернард Бернардович то ли сердито распекает кого-то, то ли рвет волоса на голове. То, что случилось, его явно не устраивало, а у товарища Битюга на этот счет имелось собственное, отличное от бернардовского мнение.
«Не до нас ему, – со странным облегчением подумал Евгений Иванович. – Пожалел…»
Орбита Земли. «Иосиф Сталин»
Июнь 1930 года
…Смерть летела рядом.
В этот раз у неё имелись два названия – Великая Пустота и смертельные лучи аппарата профессора Иоффе. Если б все это было по отдельности, то было бы не так страшно, но в этом месте они накладывались друг на друга, что делало перспективы вовсе уж мрачными.
Сегодня вся эта история с беляками, захватившими станцию, должна была закончиться.
Отбивать станцию у белогвардейцев послали три аппарата – «Иосифа Сталина», «Емельяна Пугачева» и «Степана Разина».