Военный отмахнулся.
– Отлично понимаю, что свою чернильницу вы туда не докинете… Придется искать что-то другое.
– Вот именно «что-то другое»! А что?
Генерал браво отмахнулся от вопроса.
– Технические сложности пусть решают специалисты. Мы, я полагаю, принимаем сейчас политическое решение?
Он посмотрел на президента. Гувер кивнул.
– Ну так и давайте определяться – либо мы спокойно терпим большевиков у себя над головой, либо сбиваем их к чёртовой матери!
И опережая гневно засверкавшего глазами юриста, добавил:
– А наши Теслы и Годдарты пусть думают, каким образом реализовать решение президента САСШ…
– Я не политик, – внушительно сказал глава военного ведомства, – я – военный. И я считаю, что это заявление – прекрасный повод разобраться и со станцией, и с самими большевиками, пока они не нарыли каналов через центр Нью-Йорка! Уверен, что нас поддержит вся Европа. Новый крестовый поход сметет большевиков на Шпицберген или Землю Франца-Иосифа… А возможно, и дальше, если мы этого захотим.
– А у нас короткие руки, или они успели отрасти?
– Короткие… – нимало не смутившись, ответил генерал. – Но мы их очень быстро отращиваем!!!
САСШ. Полигон Окичоби
Июнь 1930 года
…Стрелка на циферблате скачками, словно вырвавшаяся из вольера застоявшаяся гончая, двигалась к зениту, обозначенному двумя цифрами – единицей и двойкой. Кто-то за спиной миллионера хриплым от волнения голосом (не рядовое все-таки событие, а запуск первого американца в космос) бубнил:
– Тридцать восемь, тридцать семь, тридцать шесть…
Пристукивая от нетерпения ногой, мистер Вандербильт посмотрел вперед. Машины мистера Годдарта лежали на эстакадах, словно… Словно… Во всяком случае, избитого, но так любимыми газетчиками сравнения с акулами, лежащими на берегу, они не выдерживали. Металлические веретёна на стартовых платформах смотрелись куда как изящнее, да и размером были побольше. Над чёрно-красными телами, предназначенными для броска за атмосферу, дрожал воздух, словно и ему не терпелось узнать, чем все это закончится. Успехом? Неудачей?
У другого окна толпились снедаемые предстартовой лихорадкой репортеры.
Эти готовы были снимать все – и успех, и неудачу. Возможно, неудача гиен пера устроила бы даже больше – трагедии более красочны: взрывы, обломки, огонь… Да и горе людское подчас выразительнее, чем радость.
– Что, мистер Годдарт, каковы наши дела? – не выдержал миллионер.
Он вполне имел право и смотреть так и говорить – это ведь его деньги через десяток секунд могут обратиться там в дым или, укрытые легированной сталью, улететь по эстакаде в неизвестность. Не отводя глаз от циферблата – белый диск с делениями был куда важнее мецената, уже вложившего свои деньги в предприятие, – ученый откликнулся.
– Чего гадать? Сейчас все сами увидите…
К старту готовили две ракеты. Создатель назвал одну из них «Мэри», а вторую широким жестом предложил назвать мистеру Вандербильту. Тот не задумываясь нарек ту «Сьюзан». В эту минуту на старте стояла старшая из сестер – «Мэри»…
– Ноль! – взревел сиплый голос за спиной.
Годдарт, словно дрессированный тюлень из цирка, наклонился вперед и перебросил рубильник с рукоятью, раскрашенной в цвета американского флага, вниз. Вспыхнули блицы.
– Зажигание!
Облаченные в белые халаты помощники бросились крутить и переключать. Щелчки электрических разрядов доносились и справа и слева, но на эстакаде ничего не изменилось, хотя ясно было, что какие-то процессы там уже начались. За спиной разом заголосили еще несколько лаборантов. Молодые люди наперебой выкрикивали цифры, считывая показания приборов, а организатор всего этого бедлама, Новый Американский Колумб, Открыватель Дверей в Царствие Небесное, вертел головой и все успевал – понимать, говорить, улыбаться в объективы и раздавать приказы.
Все это длилось секунд десять, не больше, потом там, где лежали ракеты, что-то грохнуло. Звук получился такой, как будто уронили огромный церковный колокол, а мгновением спустя на эстакаде взревело. Корреспонденты завопили, словно стая мартышек, и бросились к амбразурам, снимая вырвавшийся из сопел разгонной платформы факел. Оттуда повалил жёлто-белый дым, махина под ракетой задрожала и, трубя, словно сотня слонов или десяток паровозов, медленно двинулась с места. Миллионер почувствовал в этом движении тяжесть. Ту тяжесть, что несла в себе ракета. Он даже наклонился вперед, добавляя силу своего тела к силе, что поднимала летающее железо все выше и выше.
– Давай! – неожиданно для себя завопил мистер Вандербильт и затряс кулаками над головой. – Давай, девочка! Задери-ка юбку повыше!
«Мэри» послушалась и плавно понеслась по эстакаде, набирая скорость.
Оттолкнув кого-то, миллионер выбежал наружу и, прикрывая глаза ладонями, стал смотреть, как по серебряным нитям эстакады в ореоле бело-желтых облаков, окрашенных местами алыми всполохами огня, черно-красный ответ Америки большевистской России поднимается все выше и выше…