Вот туда-то и должен был отправиться Ариан, согласно плану герцога Вальпериуса и внедриться в королевскую свиту, чтобы следить за королевой и обо всем, что она делает, докладывать ему. Роль была не очень благородная по мнению Ариана, но для него это был единственный шанс добраться до Ворот Судьбы и покинуть Мортавию. к тому же он не забыл свое обещание, увести с собой в Страну Остановленного времени дядюшку Ланселя и его труппу, а также разбойников Брусилы.
И снова Ариан отправился в путь, только в этот раз он ехал не в сопровождении веселых комедиантов, те отправились в Блэкдрит своим ходом, а со свитой герцога Вальпериуса. Эта новая компания нравилась ему куда меньше, чем друзья артисты. Но было и положительное в положении Ариана. Свита герцога состояла из одних только вооруженных воинов, которые все кроме самого герцога были на конях, и поэтому двигалась стремительно, останавливаясь только на ночь. Герцог торопился в Блэкдрит, и это было на руку мальчику. Ему тоже не терпелось оказаться как можно ближе от вожделенных ворот. Еще Ариана радовала возможность ехать верхом на Пальме и ни от кого ее не скрывать. В конце концов он был теперь родной племянник могущественного герцога и мог не бояться, что у него ее отнимут. Почти всю дорогу он ехал верхом, только раз в день герцог призывал его к себе в карету. В седло Пальмы садилась довольная Мелица, которая ехала вместе с герцогом, а Ариан занимал ее место, чтобы слушать наставления старого аристократа. Тот рассказывал ему историю Мортавии, совершенно кстати неинтересную, запутанную, полную жестоких войн и мятежей, интриг знати и борьбы с нею маркиза Костиньяка и Черной королевы. Но больше всего старик надоедал Ариану россказнями о своих предках и родственниках. Мальчик уныло слушал его болтовню и старался запоминать длинные смешные имена, знаки и гербы знатных фамилий и запутанную генеалогию Мортавийской аристократии. А потом старик устраивал ему экзамен и очень сильно ругался, когда Ариан ошибался и говорил что-либо не так. Мальчик только смущенно улыбался. Ему и у себя то в Зеленом княжестве никогда не нравились подобные вещи и он часто отлынивал от занятий, особенно, когда отец был в отъезде или на охоте, но теперь ему некуда было деваться, к тому же он понимал, как это необходимо для выполнения его миссии. Но все равно, когда занятия кончались, он облегченно вздыхал и с радостной улыбкой покидал карету герцога и с насмешкой смотрел на Мелицу, которая в нее садилась. Если Ариана старик мучил только два-три часа в день, то бедной девушке приходилось выслушивать его наставления всю дорогу. В конце концов, он ей так надоел, что она готова была выпрыгнуть из кареты и убежать, куда глаза глядят, или хотя бы нагрубить герцогу и попросить его заткнуться. Но ради Ариана она этого не сделала. А когда девушка случайно догадалась, что герцог нарочно так ее донимает, видимо действительно хочет, чтобы она сбежала, то просто перестала обращать на него внимания, и смотрела в окно кареты. Она облегченно вздыхала, когда наступала ночь, и их кавалькада останавливалась на ночлег. Но и тут их с Арианом ждали испытания. Воины герцога разбивали лагерь, в центре которого прямо на траве ставили шатер, и старик звал в него мальчика и девушку и заставлял их изображать свои роли – юного господина королевского пажа и его служанку. Тут уж больше приходилось учиться Мелице. Она никогда и ни у кого не была в услужении и с трудом осваивала новую науку. А слуга герцога учил ее, как надо вести себя с Арианом, чтобы никто не усомнился, что она его служанка. Мелица должна была правильно подавать мальчику блюда за столом, расставлять приборы, и даже одевать и раздевать его на ночь. А герцог смотрел на них и делал замечания. Он был очень суровым критиком и горько вздыхал, когда девушка что-то путала или делала не так.
– Тебя будут пороть во дворце каждый день, если ты так будешь прислуживать, – говорил он.
– Пусть только попробуют! – огрызалась Мелица. – Хотела бы я посмотреть на того, кто захочет это сделать.
Герцог только за голову хватался.
– Нет, вы все мне испортите, и мы все кончим жизнь на виселице или в лучшем случае в подземелье с крысами и со змеями!
Отпускал он их, когда становилось уже совсем темно, и оба ученика зевали и терли глаза.
– И не держи его за руку! – кричал он вслед Мелице, когда девушка и мальчик шли к карете, где они ночевали, потому что второго шатра не было, а на траве спать было сыро и холодно. – Он ведь тебе не младший братишка, он твой господин!
– Да, я все время забываю, что ты княжеский сын, то есть, тьфу, племянник герцога. Хотя мне все едино, – говорила Мелица Ариану, и они, смеясь, отправлялись спать.
Так прошли первые три дня пути. А на четвертый день, вернее ночь, случилось событие, которое сильно удивило Ариана и заставило его задуматься.
Он спал плохо. Накануне вечером начался несильный дождь, и капли барабанившие по крыше кареты долго не давали ему заснуть. К тому же дорога и спешка его сильно утомили. Заболели на спине ушибы, которые он получил в Тальвирском водопаде. В общем, ночью Ариан проснулся и стал смотреть через окно кареты на небо. Оно было затянуто тучами и темное без единой светлой дырочки, в которую можно было бы увидеть звезды. Мальчик вспомнил ясное и чистое небо своей родины, вспомнил изумительные по красоте рассветы и закаты и загрустил. Как ему захотелось домой в родной лес, увидеть и обнять отца, попрыгать по любимым деревьям, искупаться в ручье, поиграть в догонялки с мальчишками и девчонками! А вместо всего этого он находится здесь в этой ужасной сумрачной стране и выполняет волю какого-то безумного старика интригана, который стремится к власти. Вспомнив, что ему предстоит шпионить за королевой, которую он и в глаза то никогда не видел, мальчик заскрипел зубами от обиды. В эту секунду слабости Ариан даже пожалел, что отправился вместе с рыцарем Кристианом странствовать и искать приключения. Ариан уже готов был тихо всплакнуть над своей несчастной судьбой, как вдруг услышал тихий мелодичный звон. Словно прозвенел колокольчик. Он прислушался. Звон повторился еще раз, и Ариан понял, что он исходит от Мелицы. От такого открытия, рот Ариана открылся, а по спине его побежали мурашки. Но он не собирался лежать на сидении, которое служило ему ложем, и дрожать от страха. Ариан схватил Мелицу за плечо и стал ее трясти.
– Что такое! – Мелица долго ничего не могла понять спросонок, что от нее хочет ее юный друг.
– У тебя внутри что-то звинит, – стал шептать ей на ухо Ариан. – Ты что проглотила колокол?
Он хихикнул, но видно было, что ему не до смеха. Зубы Ариана стучали. Когда до Мелицы дошли слова Ариана про таинственный звон, она вздрогнула и переменилась в лице. Ариан увидел, как она вся задрожала, а губы девушки скривились от какой-то внутренней боли.
– Ты что заколдована? – сделал он предположение.
– Нет, это не во мне звенит, – ответила Мелица. Она чуть не плакала.
– Что же тогда?
– Это мой амулет, вот погляди. – И Мелица вынула из-под рубашки маленький стеклянный шарик, висевший у нее на груди, на тоненькой серебряной цепочке. Ариан посмотрел на него и его рот открылся еще шире. Шарик светился мягким голубоватым светом, а из него действительно доносился тихий мелодичный звон. Ариан прислушался к нему, и ему стало не по себе. Словно где-то били тревогу.
Шарик позвенел еще несколько секунд и замолк. Ариан и Мелица продолжали смотреть на него. Вскоре погасло и свечение.
– Откуда он у тебя? – спросил девушку Ариан.
– Он всегда был при мне. Это мой талисман. На счастье. Как твой зуб дракона.
– Мне зуб дракона повесил на шею мой отец, – с грустью прошептал мальчик.
Мелица пожала плечами и всхлипнула.
– Чаще всего это делают родители. Кто же еще кроме них? Наверно и мне этот шарик повесила на шею моя мама. Только вот счастья он мне что-то не приносит. А когда он вот так звенит, мне делается так плохо и горько, почему-то сразу вспоминается та ночь, когда пропал мой брат, и погибли наши родители. Я очень не люблю, когда он так делает. Словно похоронный звон. Сколько раз я хотела его выкинуть, да каждый раз рука не поднимается. Он словно молит меня не бросать его. Я это чувствую.
В темноте Ариан не видел, но твердо знал, что по лицу девушки текут слезы, и ему самому второй раз за эту ночь захотелось заплакать. Но он сдержался и сильно разозлился на себя.
– Хватит распускать нюни! – заявил он.
– Это ты мне? – спросила Мелица, которая тоже устыдилась своих слез. Ведь она и в детстве никогда не плакала, даже когда ее колотили мальчишки или злые взрослые.
– Нет, это я себе, – буркнул Ариан. – Твой шарик дейтвительно навевает тоску. Лучше выбрось его. Нам и без шариков придется многое сделать. Давай лучше спать. Скоро прибудем в Блэкдрит, а там вряд ли придется отдыхать.
Мелица согласилась с ним, и они снова улеглись на тесных сидениях кареты герцога Вальпериуса. Но долго еще у них в ушах стоял тихий и грустный звон из стеклянного шарика, и они не могли заснуть.
Принц Лаутар тоже не спал в эту ночь. Его мучила ужасная головная боль. А все потому, что королева хотела использовать его в этот вечер. Она позвала его к себе и хотела, чтобы он показал ей что-то, но в этот раз у них ничего не получилось. Когда принц пришел в себя, он почувствовал, как его словно разрывает на части. Он хотел застонать, но не застонал, потому что по лицу матери понял, что она не получила того, чего хотела. Она не говорила этого, но Лаутар как-то сам это понял и нашел в себе силы скрыть свою боль. Он не хотел огорчать ее. С трудом он встал на ноги и добрался до своей комнаты и запер за собой дверь. Свечи не горели, но в камине тлели уголья. Лаутар сам зажег свечи и упал на софу. Хотелось пить, но он не мог ни позвать слуг, ни встать, чтобы налить воды самому. Если бы он посмотрел в зеркало, то увидел бы в нем измученного бледного как мел с искаженным от боли лицом несчастного подростка, а вовсе не принца. Но в его комнате не было зеркала. И он никогда не видел себя в зеркале, и даже не знал про их существование. Черная королева приказала разбить все зеркала, когда он еще был совсем маленьким. Ни одного зеркала не висело во всем дворце. Никто не имел права глядеть на свое отражение, кроме королевы. Только у нее было зеркало. Оно хранилось в золотом ларце в ее спальне и охранялось стражниками днем и ночью. Только королевские пажи имели право дотрагиваться до него во время утреннего туалета королевы, когда подносили его к ней. Это была их привилегия – держать перед ней зеркало, и мальчишки под страхом смерти боялись уронить и разбить его.