Раздумья его оборвал голос из темноты
– Владимир Валентинович!
Он обернулся.
Из тьмы появились три фигуры. Одна впереди, двое – чуть позади. Явно не гопники. Вряд ли те стали б именовать его по имени-отчеству. Даже залитые дождем, они смотрелись как-то интеллигентно, что ли… У переднего на носу поблескивали очки.
– Кто вы?
– Мы друзья…
Профессор промолчал, протянул руку к калитке.
– Вам туда нельзя, – сказал первый, уловив движение.
– А куда мне можно?
– Пойдемте с нами…
– Куда?
В голосе незнакомца прибавилось настойчивости.
– Пойдемте, Владимир Валентинович!
Профессор не сделал шага вперед, но и руки с калитки не убрал. Старший потянул его за рукав, но профессор легко освободился.
– Я вас не знаю.
Голос его визави оказался неожиданно спокоен.
– Знаете, но забыли… Сейчас мы это исправим. Семен Николаевич, дайте фонарь…
В руке нового знакомого появилась открытка. Сквозь дождевые капли профессор разглядел фотографию Кремля.
И память вернулась.
Это был удар, отбросивший его в прошлое, тот удар, который все объяснял и все ставил на свои места.
– Началось это почти три года назад, – начал его новый товарищ…
Ретроспекция. СССР. Москва
Октябрь 1927 года
…Рисковать и привлекать внимание Московского ОГПУ им никакого резона не было.
Хотя и документы у каждого имелись, сто раз проверенные, перепроверенные, хоть и выглядел каждый словно и впрямь был плотью от плоти рабоче-крестьянской, да и при случае выругаться мог так, как будто родился между молотом и наковальней, но никому тут не стоило объяснять, что Господь Бог бережет только береженого, а излишняя самоуверенность, сиречь гордыня, именуется не иначе чем «смертный грех» и наказывается небесной канцелярией при любом режиме – что при царе-батюшке, что при господине Керенском, что при большевиках…
Поэтому и повод собраться сегодня имелся не выдуманный, а самый что ни на есть настоящий – хозяйские именины. Могли бы, как это часто было, собраться и нелегально, только зачем, когда такой повод подвернулся?
Конечно, никто специально не подгадывал – просто так само собой произошло.
Отрадно видеть было, что успехи новой власти на поприще искоренения старорежимных привычек не так уж и велики. Как ни боролась новая власть с пережитками прошлого, а все ж повод собраться, хорошо покушать и выпить водочки стремились использовать и совслужащие и даже некоторые передовые пролетарии.
Свет яркой пятилинейной керосиновой лампы, приглушенный ярко-оранжевым шелковым абажуром, падал вниз, освещая стол, на котором, словно отражение безумного времени, смешавшего в России все, что только можно, вперемешку стояли изящные кабаретницы с солеными огурцами, фарфоровые блюда с холодцом, хрустальные пепельницы, полные махорочных окурков, и даже невесть как оказавшаяся на обеденном столе карточная колода.
Все как у всех, только вот разговоры…
– Ах, господа! Господа! Какая идея!