На мгновение маг опешил. Ветка должна была показать на город. Должна была!
Но одного мгновения ему оказалось достаточно, чтоб прийти в разум.
Колдовство не ошибается. Оно просто не может ошибаться, и если хочешь чего-то достичь — следуй ему…
Он осторожно обошёл по берегу камышовые заросли, стараясь разглядеть за узкими зелёными листьями, кто это там плещется, но удача поджидала его не в озере, а на берегу. Не сделав и двух десятков шагов, он наступил на то, что искал.
Жизнь снова испытывала его, но он устоял перед соблазном.
Несколько мгновений он боролся с собой. С усилием отведя взгляд от брошенной славянином волчевки, посмотрел в озеро.
Гаврила плескался в воде, смывая с себя чужую кровь, чужой пот и чужие слёзы.
Маг, невольно кося глазом на оставленную Гаврилой без присмотра одежду, уселся рядом с кучей, честно собираясь дождаться старого товарища.
Теперь, когда он знал, где лежит талисман, было странным не заметить грубого шва на плече волчовки. Славянин заметил чужого и бросив отскребаться тоже поспешил к берегу.
«Купить? Поменяться?» — подумал маг глядя на приближающуюся голову. Мысли просто отобрать у него уже не возникало. «Не продаст ведь…»
Он вспомнил тот ужасный вихрь, что промчался сквозь него и передёрнул плечами.
«Придётся, видно, к дураку в кабалу идти… Эх…»
Отчаяние вспыхнуло и погасло. Теперь делать нечего — только улыбаться.
Гаврила вылез на берег. С него текло, словно с медведя. Игнациус привстал, обозначая себя, хотя итак всё было видно — на берегу не спрячншся.
— Ты кто? — нахмурился славянин, но потом узнал. Его глаза потемнели, что-то опасно сверкнуло в них. — Ах ты…!
Игнациус попятился. Гаврила медленно показал на него пальцем, и маг выставил перед собой руки, защищаясь. Он сообразил, что сейчас происходит в душе у Гаврилы. Этот увалень наверняка перепутал его с настоящим Перетрием.
— Не я, — быстро ответил он. — Это не я.
Гаврила прищурился, но руки не опустил.
— Кто ж, это если не ты?
Вот об этом он не подумал. Давно он уже не мог ощущать себя обычным человеком. Он даже думать не мог как простой человек и вот результат. Из-за того, что в своё время он одел на себя личину Перетрия Митрофади, славянин совершенно напрасно считал его виноватым в том, что произошло вчера. Гаврила смотрел грозно и готов был без зазрения совести применить силу. По накатанной, Игнациус хотел произнести Слово Послушания, но, вспомнив, чем может обернуться магия около талисмана, поперхнулся. Рисковать не хотелось.
— Это не я. Это мой брат близнец, — нашёлся маг. Страх оказался хорошим подсказчиком. Масленников остановился, но рук не опустил. — Он меня из дома выгнал, крова лишил… Спасибо тебе, родной!
Он не знал, был ли Перетрий христианином, но на всякий случай широко, с размахом перекрестился. Гаврила недоверчиво склонил голову на бок. Руки нехотя упали вдоль тела.
— За что?
— За то, что убил самозванца! Сбылось пророчество!
Гаврила услышал и не понял. А когда понял, то сел на песок и начал спешно натягивать на себя свою шкуру.
— Убил? Когда?
— Вчера. Ночью. Когда из уздилища уходил…
— Я? Твоего брата?
Недоумение, что просквозило в голосе славянина, дало магу новую надежду.
У Игнациуса молнией мелькнула мысль использовать это недоразумение к собственному удовольствию. Слышал он, что у славян особо развито уважение к родной крови. Можно было бы сыграть на этом. Всё-таки брата убил — не кого-нибудь…Родного брата! Кровиночку! Игнациус на мгновение даже поверил в это, поверил так, словно на мгновение с головой погрузился в правду.