Ожидая насмешки, Масленников осторожно ответил.
— Ну и там я был… Что с того?
И тут вокруг грянул смех. Даже старшой скривился как-то добродушно, правда, с изрядной долей презрения.
— Ты не только дурак, но и лжец!
Гаврила поднялся, и теперь никто не помешал ему сделать это — чего уж храбрым воинам при оружии и в собственном праве бояться лжеца и дурака?
— Почему? — спокойно спросил он отряхиваясь. Кусты вокруг стояли низкорослые, зато вдалеке росло несколько настоящих деревьев, которые в случае чего могли прикрыть от стрел.
— Потому что спрашиваешь, — сказал, как отрезал старшой. — Кто в Храм заходит тому уж, и говорить нечем.
Наверняка тот знал про Храм больше, и это знание было таким, что делало всё то, что говорил Гаврила шуткой.
— Что-то не пойму я, — честно сказал Масленников. — Меч и щит я у волшебника в замке взял и в Храме был. Надо было зайти с тамошним хозяином посоветоваться. Насчёт замка Ко. Так что с того?
Они засмеялись так, что кто-то даже хлопнул его по плечу одобрительно.
— Да ты, брат, веселее скомороха!
Смех перекатывался волнами. Казалось, даже кусты приняли участие в веселье, размахивая ветками. Гаврила смотрел на людей, соображая, что тут такого смешного и только потом понял, что шишига, которую он погубил в Храме, для каждого из них — неодолимый противник. Неодолимый даже в мечтах.
— Ладно, — решил старшой. — Пока поживи. С нами пойдёшь.
— Куда это с вами? Мне, может, в другую сторону.
Старшой нехорошо усмехнулся.
— А У нас тут у всех одна сторона. Для живых. В другую только покойники ходят…
Гаврила пожал плечами.
— Понятно… У меня один вопрос только остался, — спросил он, глядя на меч в его руках. Щит стоял дальше, со всем уважением прислонённый к камню — он был куда удивительней простого меча. Узоры на нём по-прежнему менялись, словно ветер гонял их по мягкой коже. Они жили своей жизнью: переплетались, сходились друг с другом, скручивались в спирали. — Вы добро моё по-хорошему отдадите или как?
На него никто не обиделся. Старшой презрительно бросил отворачиваясь.
— Твоё добро у тебя в штанах. Носи, пока не потерял.
Он протянул меч, с удовольствием глядя, как прокатывается по нему волна света.
— А то что до сих пор по ошибке твоим считалось, так мы это поправили.
Меч влетел в ножны.
— Меч и щит теперь хорошему делу послужат.
Гаврила пошевелил пальцами, кашлянул в кулак.
— Так им и в моих руках не плохо было.
— Трус и лжец — позор оружию.
— Кто трус и лжец? — спокойно переспросил Гаврила. Что-то в его голосе остановило тех, кто посчитал веселье оконченным и пошёл по своим делам. — Вы, конечно, всех своих знаете, но я-то тут причём?
Они поняли оскорбление и заворчали.
— Уж не потому ли вы мне не верите, что жил при Храме до недавнего времени зверёныш, которого тамошние жрецы на всех входящих науськивали? — презрительно спросил Масленников. — Так не бойтесь его больше. Убил я её…