Что думал старый волк: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Долго сидел старик, завидуя силе и молодости своих сородичей и жалея с затаенной злобою об исчезавшей пище.

Волчья семья, состоявшая из 8 голов, была ему незнакома. Он старался разрешить вопрос, откуда взялись эти волки, перебирая в памяти известные ему семьи и места гнездовья. Несомненно, что отец семейства недавно погиб, потому что его нет в интересное время осенних кочевок.

Его стало вновь беспокоить, как обойдутся с ним эти 8 волчьих голов, и он хотел было встать и потихоньку удалиться вдоль обросшей обочины канавы, но в это время залаяла на дальнем хуторе собака. Волчица высоко подняла голову и смотрела в сторону лая. Движения волчицы заинтересовали его, посмотрел и он туда и заметил, что ночь уже быстро уплывала от них. Припомнилось ему, как уплывал на рассвете в ночную еще мглу по длинному блестящему железом пути последний вагон поезда близь давнишнего гнезда, где он счастливо жил при семье...

Ночь уплывала. Впереди за равниною обозначилась пашня. Оглянувшись назад, он увидал уже ясную ровную полосу леса. Полоса леса как будто наклеена была на мутное небо и казалась значительно дальше, чем ночью.

Пропел петух на хуторе, томно, но ясно донеслись эти звуки, однородные голоса ответили в деревне. Белело. Каждый раз заря тревожила каким-то безотчетным беспокойством.

Волки толпились, переминались и отходили от туши, которая впервые при наступлении дня стала белеть.

Старик отпятился дальше от пути следования волков. В неясном свете эти большие животные казались крупнее, — предрассветная муть, держась на каждой шерстянке их одежды, сливалась с цветом ее и следовала за каждым их движением.

Волки дошли до канавы, скрылись в нее, мягко спустившись с крутых ее обрезов, и с жадностью стали утолять жажду. Не все сразу, однако, опустились в эту траншею. Старуха и один переярок стояли на карауле. Легкими бросками выныривали из канавы серые тела с вымазанными в вязкой торфяной почве лапами. Некоторые, постояв на ребре канавы, опускались вновь, боясь преждевременно расстаться с живительною влагою.

Водопой кончился, звери тронулись по одному направлению, вразброд, только одна прибылая волчица следовала сзади за матерью. Старуха и тот же крупный переярок посмотрели на сидевшего поодаль, уже спиною к падали, старика. Переярок ощетинился было, намереваясь ринуться, но оставил свое намерение, по отсутствию острого повода к соперничеству, а вдобавок от испытываемой тяжести пищи. Вместо нападения на старика, он отогнал молодую волчицу от матери и, став на ее место, пошел следом за старухою. Мало помалу все выровнялись в колонну. Старая волчица обернулась, чтобы поглядеть, не вздумал ли старик идти подбирать остатки пищи, и, увидав, что он лениво плетется за ними на расстоянии, двинулась дальше. Переярок тоже обратил на это внимание, хотя не был доволен тем, что старик плетется за ними, но все же, пожалуй, это было более терпимо, чем если б этот совершенно не грозный для него матерой вздумал задержаться у остатков растерзанного скелета.

Рассвело, но до восхода солнца было еще далеко. Проходили волки вдоль опушек глухого заболоченного леса, по редким и чахлым зарослям кустарника и по сенокосной поляне с сарайчиками и темными и светлыми на ней пятнами одиночных елей и берез. Волчица вдруг резко остановилась, и вся колонна замерла, как одно тело: по поляне проходил человек с уздечкою, перекинутой через плечо, очевидно, в поисках лошади. Он не заметил волков, которые во время остановились и цветом сливались с поблекшей травой.

Отставший матерой, следуя по пути своих предшественников, не принимал особых мер предосторожности и заметил встречного человека на близком расстоянии почти в тот миг, когда человек уже кричал от испуга, поспешно развязывая уздечку. Матерой сметнулся в опушку, сделал несколько махов и, заслонившись елкою, сквозь хвою стал следить за удалявшимся врагом, беспрестанно оглядывавшимся назад. Видел волк, что по принятому направлению человек не минует выйти на равнину с белоусом, где остался растерзанный остов лошади.

Двинулся матерый, вошел в моховое болото. По мягкому мху видна была тропа только что прошедших волков. Моховые кочки местами заплыли багровыми пятнами клюквы. Запыхавшись после встречи с человеком, матерой с удовольствием хватал ягоды.

— Куда же он идет? — спрашивал он себя, неясно понимая цель принятого им направления. Волки, по его расчету должны были остановиться на дневке в видневшемся еловом закрайке. Несомненно, что его встретят враждебно, его приход будет, конечно, понят, как желание пристроиться к семье, и он подвергнется нападкам решительно всех членов семьи.

Он знал это и шел по безотчетному влечению к сообществу, шел по ясной, но никогда не оправдывающейся надежде получить помощь в семье в то время, когда собственных сил для поддержания существования оставалось уже мало, шел по неясному влечению любопытства.

Как только он ступил в еловый закраек, он насторожился, чтобы не набрести слишком близко на которого нибудь из отдыхающих волков, так как заход постороннего на дневку обыкновенно не проходит безнаказанно.

Он отлично знал, что ему придется расположиться поодаль, и притом предварительно показав себя, иначе на него нападут, как на шпиона, как на врага, который подкарауливал.

И вот, он зачуял волков и остановился шагах в 40, пользуясь прогалиною между деревьями. Он оглядел отдыхавших. Все лежали в 5—10 шагах друг от друга. Не наглядел он только одного из восьми, очевидно, отдыхавшего за толстою елкою. Волчица и крупный переярок, лежавшие мордою по направлению к входному следу, подняли головы, переярок привстал, заворчал, но, заметя, что матерой сейчас же мирно улегся, он, повертевшись волчком, опять грохнулся на то же место и просопел.

Хоть во враждебном лагере отдыхал старик, но сладко было ему чувствовать себя в соседстве с себе подобными, и крепко уснул он.

...Снятся ему сны из былого, видится холмистое поле, летняя лунная ночь, травянистые росистые низины. Чудится ему, как он ползет с женою по одной из низин, обходя пасущуюся отдельно от табуна лошадь, переживает он во сне волнения от ожидания скорого окончания обхода. Вот, вдвоем по краям холма, навстречу теплому ветру, мчатся они за конем, отбитым от тропочущего, фыркающего табуна, гонят они лошадь с хвостом наотмашь, с развевающеюся гривою и с головою закинутою на бок, в закраек поля, в буреломный болотистый лес. Слышится, как с разбега ударилась она о валежное дерево, и глухо рухнуло ее стонущее тело, а в горло и в загривок уже впились могучие клыки. И чувствует старик во сне, как по брылям его бьют и стекают струйки парной крови...

Давно не видал он таких сладких снов, давно не отдыхал так спокойно! Одни приятные воспоминания сменяются другими, — ни одного страшного сна. Не снится даже и сегодняшняя встреча мужика с уздечкою...

Во второй половине дня проглядывало урывками солнце и грело старика. Приятное ощущение сытости, тепла солнца и семейная обстановка окончательно разнежили старика, и он завалился на бок и заснул богатырским сном так, что уши его, пожалуй, впервые за десятилетие уснули и не слыхали как долбил дятел на ближней сухой осине.

Он проснулся только к концу дня. Небо было совершенно ясно. Под деревьями не было признака солнечного света, а как бывает к концу ясного осеннего дня: сыро, тенисто и черно, только верхушки высоких хвойных деревьев сияли розово-бронзовым светом.

Старик непринужденно встал, сделал два-три шага к маленькой елочке, под которой уцелел цветистый гриб, и поднял ногу. Переярок вскочил. Ему, очевидно, не понравилась молодцеватость и бодрость этого пришельца. Он кинулся на старика и схватил пониже уха. Старик понимал, что если он двинется, то вызовет большее озлобление, хватать же противника беззубою пастью было по меньшей мере бесполезно. Он выждал не без страха, когда разжались челюсти его врага, и смиренно, не дождавшись второй хватки, стал было удаляться, но переярок, успевший уже повертеться около маленькой елочки, вновь бросился на него, хватил его за бок, но предусмотрительный старик беспомощно, чтобы показать свою слабость, повалился, опять таки впервые за десятилетие, на спину. Грозно рыча, простоял над ним переярок на вытянутых, как у чучела, ногах и вновь пошел к елочке, как будто она служила источником силы.

Не успел отойти переярок, как старик бросился скоком на моховое болото, затем на поляну с сарайчиками и, постоянно оглядываясь, пошел ленивою рысью прочь от опасности по следу прошедшего утром человека с уздечкою. След вывел прямо на равнину с белоусом к растерзанному лошадиному остову. Человечий след обходил несколько раз вокруг костей и направился дальше к дороге в деревню.

Старый волк обрадовался возможности выбрать оставшиеся кое-где на лошадиных костях лепестья мяса и этим, может быть, обеспечить питание еще на день и вместе с тем лишить своих врагов возможности поживиться хоть этими остатками.

Старик вышел на пригорок к дороге и осмотрелся. Густо-красное, но тусклое солнце быстро и плавно скрывалось в полосе села на горизонте. Он поторопился вернуться к костям: хоть вряд ли не прошеные гости вернутся раньше ночи, но кто их знает, — его уход с дневки может ускорить их приход.

Прежде чем начать есть, старик, чувствуя боль в шее, помотал головой, стряхнул каплю крови с укушенного места и, побуждаемый жадностью скорее докончить остатки пищу, поспешно стал сдирать уцелевшее мясо с костей, придерживая их лапами.

Он увлекся добыванием кусочков мяса около позвонков, это бы по мелкое дело, не волчье занятие и трудное для безоружного. Эти маленькие кусочки были вкусны, но они заставляли терять массу слюны, так приятно пахли и так мало давали. Не хватило терпения, и он стал мять позвонки, перекидывая их с одной челюсти на другую.

— Надо торопиться, чтобы все опустошить, — подумал старик,— и… это была последняя его дума...

От края канавы по поверхности земли стальною змеею продвинулось дуло, и, только что волчья шерсть закраснелась от малиновой зари, раздался потрясающий выстрел.