— Герр Шольц, уже проснулись? К вам посетители.
— Кто? — спрашиваю я с недоверием, — полиция?
— Нет, ваши друзья.
— Что?! — только и успеваю воскликнуть я.
Сердце мое чуть не останавливается. В палату врываются трое: Франц Иммерман, Ульрик Аттерсон и Клара Фейербах. У всех на устах волнительная улыбка.
— Вот ты где, небесный танцор! — восклицает Аттерсон.
— Вы что здесь делаете, зачем вы здесь? — недоумеваю я.
— Мы к тебе пришли, Фред, — отвечает Клара.
— Почему. Не надо вам тут быть. Пришли к безумцу, к преступнику.
— Так, а вот этого не надо, — говорит Франц, — ты наш друг. Мы не можем тебя оставить. Какие бы трудности тебе не выпали, в какую бы пучину ты не нырнул с головой.
— Как ты, Фред? — спрашивает взволнованная Клара.
— Паршиво, если честно. Уже не потанцую, да, док? — обращаюсь я с вопросом к врачу.
— Мне честно вам отвечать?
— Давайте. Мне уже все равно. Только. Давайте, когда будем на едине.
— Мы уже знаем, — говорит Аттерсон.
— Тогда говорите смело, доктор.
— Мне очень жаль, но ваша нижняя часть тела была парализована. Вы вряд ли когда снова сможете ходить.
— Да, точно не потанцевать.
— Мне так жаль, — говорит Клара и заключает меня в объятия.
— Не жалейте. Это шанс, — говорю я, пытаясь сохранять спокойный голос, но в конце не получается и голос мой надрывается, — это шанс изменить себя. Будет не легко, но настанет день, и вы увидите во мне совершенно другого человека. Лучше, добрее. А пока что я должен встретить это в одиночку.
— Ну уж нет, теперь мы точно тебя одного не оставим, — говорит Аттерсон, — опять напридумываешь себе чуши какой. Пустишься танцевать под машины. Извини, не пустишься. Грубовато прозвучало…
— Да забей, не извиняйся, — говорю ему я, заметив смущение на лице.
— В любом случае, ты меня понял. Ты дурак от того, что умный. Твой друг Франц, кстати, такой же.
— Эй! Ладно, не важно. Ульрик хочет сказать, что думать надо с умом. Не даром люди проводят четкую грань между интеллектом и мудростью. Одно без другого приведет к краху.
— Я скучал по всему этому, ребята, — весело отвечаю я на нотации.
Аттерсон хлопает меня по плечу, Франц пожимает руку, а Клара чмокает в щечку. Неужели я заслужил таких хороших друзей? Не могу, не могу держаться. Чувствую ком в горле. По щекам начинают течь слезы. Я так давно не плакал, так давно искренне не рыдал.
Но сейчас уже просто не могу сдерживать слёз. Не важно, в тюрьму или психушку я попаду. В любом случае, я должен понести ответственность. Единственное, что я знаю точно, это буду уже другой я. Здесь, в больничной палате, в кругу друзей я начинаю долгий и тяжелый путь. Словно открываю новый-новый мир. Не знаю, что ждет меня в нём, но уже никогда я не позволю себе оказаться во власти обмана и страха. Ну привет, новый я. Привет, новый мир!
Эпилог
Это было теплое майское утро. Оно было особенно тихим и спокойным. Казалось, весь мир дремал, нежась в лучах зари. Даже чайки, что обычно начинали кричать с первыми лучами, молчали в то утро. Набережная была пустой. Почти. У старой скамейки, смотрящей на море, стояло инвалидное кресло, на котором сидел человек. Он настороженно смотрел на горизонт, где в ярких лучах солнца темнела далекая точка острова. Мужчина смотрел на остров, на котором стоит давно заброшенный маяк. По каким-то неведанным обстоятельствам, на этом маяке уже почти сотню лет зажигались огни по ночам. Многочисленные экспедиции на остров не давали никаких ответов. Вокруг маяка образовалась атмосфера мистики. Чем больше мужчина смотрел в сторону маяка, тем больше он хмурился.
Вдруг воздух разрезали звуки каблуков, цокающих по мостовой. Мужчина на коляске даже не обернулся на эти звуки. Через минуту рядом с ним на скамейку села девушка в черной одежде.