— Тогда помогите, она сейчас упадет.
— А что ты на меня переводишь, засранец, я вам сказал убираться отсюда, дальше — не мое дело.
— Ты издеваешься что ли, придурок?
— Как ты меня назвал? — сердито сказал он.
— Почему ты не прыгаешь со мной, пророк? Не бойся, прыгай вниз. Я верю тебе, поверь и ты мне! Это наш путь, не ты ли говорил об этом, — кричит снизу Этель Мейер.
— Нет, Этель. Ты просто умрешь, если спрыгнешь, — кричу я ей, а потом поворачиваюсь к вышедшему мужику, — либо помогай, либо затаскивай свою задницу обратно в машину.
— А чего этого бояться? — продолжает Этель, — Ты все равно когда-нибудь умрешь. Но разве это будет смерть? Ты же сам вещал мне про вознесение? Или ты врал мне?
— Я не врал тебе и дело не в страхе, — кричу я ей, а потом снова обращаюсь к ублюдку, вышедшему из машины, — Так, проваливай отсюда, потому что, когда я спасу Этель, а я сделаю это, я тебе устрою ад на земле. Не веришь мне? Хочешь проверить, сукин сын?
Мужик фыркает и садится в машину, после чего уезжает. Ну, хоть не столкнул. Вдруг прут ограды проскальзывает по коленной чашечке, и теперь я упираюсь в него своей промежностью. Повезло, что это произошло медленно, иначе, от боли я мог бы разжать руки. И все равно напряжение неописуемое, что моральное, что физическое. Чувствую, что по щекам моим от боли начинают течь слёзы. По горлу словно обухом топора ударили, а легкие готовы вот-вот разорваться.
— Ты ошибаешься, Этель. Но я прощаю тебе это, ибо путь наш обманчив Он сложен, очень сложен, но ведет к свету. Отдав жизнь, ты ничего не добьёшься. Рая достичь невозможно, не ценя свою жизнь, разбрасываясь ею!
Я смотрю её в лицо, с него сошла улыбка. Гляжу в её глубокие глаза, всегда полные печали. Они словно закутаны какой-то пеленой. Не дай мне тебя отпустить, Этель! Не дай мне потерять хватку! Я не брошу тебя. Никогда не брошу. Лучше самому потерять разум, ослепнуть от бредовых идей, которые зародились в глупом споре. Я довел тебя до такого, значит мне и нести ответственность.
— Ты прав, — вдруг кричит она, — Господи, что я делаю?! Что я делаю?
— Все будет хорошо, я вытяну тебя, но и ты должна мне помочь в этом!
Из всех сил тяну её наверх. После нескольких неловких попыток Этель зацепляется ногой за край моста. Последний рывок, тяну на себя, перетягивая Этель за перила. Валюсь на землю, а сверху на меня падает Этель.
— Прости, прости меня, — всхлипывает она, — я не знаю, что на меня нашло. Словно это и не я. Да, это та, другая Этель, плохая, жалкая, брошенная, никчемная. Но я не буду такой, обещаю. Я больше не буду той Этель, не буду слабой. Я обещаю. Не покидай меня, прошу. Прости меня, — он захлебывается в рыданиях.
— Всё хорошо, — говорю я, обнимая её, — все хорошо. Послушай, по секрету, я тоже когда-то был самоубийцей. Но оставил это в прошлом. Какая бы горечь ни переполняла меня теперь. О, поверь, она бывает очень сильной. Но я не сверну со своего пути. Знаешь почему, Этель? Посмотри наверх. Тучи рассеялась, взгляни на эти звезды. Мы стремимся не к темноте загробного мира, но к свету звёзд. В пасмурную погоду небо кажется нам черным, беспросветным, но за этой пеленой скрывается бесконечный свет вселенной. Разве это не мило, существа, чьё предназначение — копаться в грязи, стремятся к звёздам. Это грустно, но не так как то, что жители поднебесья всё больше стремятся зарыться в грязь. Я предпочту продираться сквозь грязь и корни к свету. Это наша красота, это наш путь.
— Как прекрасно. Кажется, я несколько лет не поднимала голову к небесам. Обычно они так обжигают глаза.
— Сегодня мы стали еще на шаг ближе к цели. Не стоит нам идти ни в какое “Большое красное здание”. От глупого перебора мест мы не приблизимся к цели. Но мы уже сделали шаг вперед. Просто взгляни на красоту вселенной. Мы открыли ей свои сердца. Звёзды водят по небу бесконечный прекрасный танец, мы же его повторим. А пока… Предлагаю встать с холодного асфальта и прогуляться по городу. Я знаю несколько красивых парков…
Ночь — поганое одинокое время. Никого рядом нет. Не с кем даже поговорить. Да, можно поговорить с самим собой, но и он хамит. Несколько минут назад я вернулся домой после того, как проводил Этель до её квартиры. Мы гуляли долго, до самой ночи. По пути домой, мои ноги заявили о себе, в особенности, ушибленное колено. Я шел, думая только о том, как бы побыстрее оказаться дома. Но вот я здесь, на едине со своими мыслями. Произошедшее сегодня никак не выходит из головы.
Если бы я не смог её удержать, если бы не смог вытянуть… Я довел Этель до такого состояния. Из одной крайности перевел в другую. Из-за своей дурацкой игры, из-за того тупого спора, я превратил её в фанатика. Я разрушаю жизнь другого человека. Я взял разбитого человека и сделал все только хуже. Если что-то пойдет не так, если с Этель снова случится припадок?
Я виноват. Это моя вина. Не могу спать, не могу дышать. Так душно от своих мыслей. Они словно скользкие руки оплетают меня, ползут по мне, подбираются к горлу и душат его. Молча сижу на кровати в темноте, встаю раскрываю окно нараспашку и впускаю внутрь поток холодного воздуха, но он не помогает. Даже холод не помогает.
Передо мной по стенам плывут картины возможных событий. Я вижу, как Этель падает с моста в ледяную воду, идет ко дну, задыхается, а я с ней же. Дерево на улице бросает тень на стену, и я вижу себя, повешенного на этом дереве. А тень от снега как падающие капли крови. Темной холодной крови. Это моя награда. В конце пути меня ждет смерть или вещь, куда хуже смерти — одиночество. Всегда ждало.
Но я бы мог влюбить Этель в себя. Она могла бы стать моей, раз я стал обладать над ней моральной властью. И кем я стану тогда? Это все равно, что изнасилование, но с прелюдией в виде продолжительного психологического насилия. Я не могу так с ней поступить. Она мне нравится, бесконечно нравится. Даже больше, вероятно, она единственный человек, который может понять меня. А я — единственный человек, который понимает её. И это еще один аргумент против этой паршивой мысли, что пришла мне только что.
Черт, да как я вообще мог подумать об этом. Я хватаюсь руками за голову и падаю на колени. Темнота бежит по телу ордой пауков.
— Как всё к этому пришло, как я вообще стал таким?
— Ты сам выбрал этот путь для себя!
Озираюсь. Чей это голос? Тут ведь никого нет. Тут никого никогда не было.
— Да, ты с превеликим удовольствием выбрал для себя этот путь. Всю жизнь пытался усидеть на всех стульях. Пытался выделиться, не быть таким как все. Прикрывался мечтой, но на самом деле, ты просто хотел быть выше других, не так ли? Зачем же теперь удивляться, что остался одиноким, что тебя никто не понимает. Ты выстроил каменную стену между собой и людьми.
— Неправда. Все те люди, что перестали со мной общаться… это они, они построили стену.
— Так думаешь? А как же Клара, Ульрик, Конрад? Они же хотят с тобой общаться, они никогда и слова плохого в твою сторону не сказали, они любят тебя. Так зачем же ты удаляешься от них. Укрываешься покрывалом вымышленных страданий, вымышленной истории. Ты бросаешь их. Ублюдок.