Декабристы в Забайкалье: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Предисловие

Мне не было еще и шестнадцати лет, когда в составе геологической экспедиции в 1962 году я впервые оказался в Забайкалье. Свернув с главного шоссе на Кяхту и миновав по пыльной проселочной дороге невысокий перевал, мы оказались в широкой степной долине, зажатой приречными скальными выступами, по-бурятски — «тологоями». В центре ее возвышалась непонятная каменная постройка без окон и крыши, четко белеющая на фоне серо-зеленой, выгоревшей на солнце, растительности. Через массивную железную решетчатую дверь просматривались пять могильных плит с черными крестами. Надписи гласили, что под ними покоится прах декабристов К. П. Торсона, Н. А. Бестужева и их родных. А еще ниже, вдоль левого берега реки Селенги, были заметны развалины десятка деревянных изб: среди травы кое-где торчали каменные плиты фундаментов, нижние венцы срубов, основания разрушенных кирпичных печей, повсеместно валялись обломки фарфоровой, стеклянной и глиняной посуды, различных бытовых предметов и хозяйственного инвентаря. Как пояснили местные жители, это — все, что осталось от когда-то располагавшихся здесь Нижней деревни и усадеб «государственных преступников».

Тогда, тридцать лет тому назад, имена Торсона и Бестужевых мне мало что говорили. Но судьбе было суждено распорядиться так, что впоследствии я не раз оказывался возле декабристского некрополя и поэтому вскоре стал собирать сведения об этих необыкновенных людях. Тогда мои познания о жизни дворянских революционеров на каторге ограничивались полулегендарными воспоминаниями жителей Селенгинска и публикациями в старых изданиях. Прежде всего это ставший сегодня библиографической редкостью сборник «(Декабристы в Бурятии» (Верхнеудинск, 1927) с циклом статей о селенгинском периоде жизни К. П. Торсона и братьев Н. А. и М. А. Бестужевых. Среди них работы В. П. Гирченко «Декабристы братья Бестужевы в Селенгинске», В. В. Попова «Декабристы К. П. Торсон и братья Бестужевы по воспоминаниям селенгинской бурятки Жигмыт Акаевой», подборка документов «Три письма декабриста Торсона» и очерки Н. А. Бестужева «Гусиное озеро» и «Бурятское хозяйство», написанные им на поселении. Чуть позже мне встретились любопытные статьи С. А. Рыбакова «Декабристы в г. Селенгинске Забайкальской обл.» (Новое слово. — Спб, 1912.— Т. XII), II. И. Першина-Караксарского «Воспоминания о декабристах» (Исторический вестник. — 1908.— Т. XI), А. В. Харчевпикова «Об исторических памятниках г. Селенгинска» (Изучай свой край. — Чита; Владивосток, 1924).

Все эти публикации (за исключением статей С. А. Рыбакова и П. И. Першина-Караксарского) явились эхом 100-летнего юбилея восстания на Сенатской площади. Сибирская общественность не прошла мимо этого важного события. Авторам, писавшим свои очерки, было где брать материал. В Солепгинске и соседних селах доживали свой век последние очевидцы — ученики декабристов, а также домашняя работница» Торсонов и Бестужевых Жигмыт Анаева. Историки, обнаружившие столь ценного информатора, застали знаменитую старушку в весьма бедственном положении, и по их ходатайству Совет Народных Комиссаров БМАССР в дни, когда отмечался юбилей восстания 1825 года, выделил ей скромную материальную помощь. Многие селенгинские жители пользовались доставшимися им по наследству от родителей мебелью и хозяйственным инвентарем самих декабристов. На улицах села все еще возвышались дома и подсобные строения «государственных преступников», еще в 60-х годах прошлого столетия перенесенные (после продажи) из Нижней деревни.

Интерес к декабристскому движению, пробудившийся в те юбилейные дни, дал толчок новым краеведческим поискам в Бурят-Монголии. В свет одна за другой выходят работы, до сих пор не утратившие своей ценности. Так, Р. Ф. Тугутов написал статью «Декабристы братья Бестужевы по воспоминаниям Цыренжапа Анаева» (Записки БМНИИК. — Улан-Удэ, 1947) и издал две брошюры — «И. А. Бестужев бурят-монголдо» (Улан-Удэ, 1948.— На бур. яз.) и «Декабристы братья Бестужевы в Кяхте» (Улан-Удэ, 1964). Как важный исторический источник печатается литературное наследие самих селепгинских декабристов (Бестужевы М. и Н Письма из Сибири. — Вып. I: Се-ленгинский период (1839–1841). — Иркутск, 1928; Бестужев Н. А. Статьи и письма. — М.; J.L, 1953; Воспоминания Бестужевых. — М.; Л., 1951), а также первые книги с их биографиями (Чуковская Л. Декабрист Николай Бестужев — исследователь Бурятии. — М., 1950; Чуковская Л. Декабристы — исследователи Сибири. — М., 1951; Штрайх К. П. Моряки-декабристы. — М., 1946. Барановская М. Ю. Декабрист Николай Бестужев. — М., 1954). Из отдельных статей особый интерес для нашей темы представляет крупная публикация С. Ф. Коваля «Страничка из жизни декабристов Михаила и Николая Бестужевых на поселении в Селенгинске» (Труды БКНИИ. — Улан-Удэ, 1961.— № 6).

Второе, и более существенное, усиление внимания ученых и краеведов к Селенгинской колонии декабристов произошло в канун 150-летия восстания на Сенатской площади — в 1975 году. Публикуется большое число книг, журнальных статей и газетных заметок. Из них главные, на мой взгляд, работы: Гессен А. Во глубине сибирских руд: декабристы на каторге и в ссылке. — М., 1976; Декабристы о Бурятии: статьи, очерки, письма. — Улан-Удэ, 1975; Зильберштейн И. С. Художник-декабрист Николай Бестужев. — М., 1977; Бахаев В. Б. Общественно-просветительская и краеведческая деятельность декабристов в Бурятии. — Новосибирск, 1980; Шешин А. Б. Декабрист К. П. Торсон. — Улан-Удэ, 1980. Среди авторов отдельных публикаций особо следует выделить несколько исследователей, чьи статьи содержат немало нового материала, преимущественно о потомках Н. А. Бестужева. В их числе Е. М. Даревская (А. Д. Старцев — сын Н. А. Бестужева // Сибирь и декабристы. — Вып. 2. — Иркутск, 1981; Несколько дополнений и уточнений о дочери Н. А. Бестужева и ее семье // Сибирь. — Иркутск, 1983.— № 4), Н. О. Шаракшинова (Из неопубликованных писем М. А. Бестужева // Сибирь и декабристы. — Иркутск, 1978.— Вып. 1), В. В. Бараев (Стрела к океану // Коммунист. — 1980.—№ 9; Высоких мыслей достоянье: Повесть о Михаиле Бестужеве. — М., 1988). В то же время вышли в свет и мои собственные первые публикации о Селенгинской колонии «государственных преступников»: «Декабристы в Бурятии» (Блокнот агитатора. — Улан-Удэ, 1985. — № 24); «Археологические увлечения Н. А. Бестужева» (Сибирь и декабристы. — Иркутск, 1988.— Вып. 5); «Селенгинская политическая ссылка» (Политический собеседник. — Улан-Удэ, 1990.— № 1) и другие статьи.

При всем желании невозможно рассказать о великом множестве газетных публикаций, появившихся после 1975 года. Назову лишь авторов, активно печатавших статьи о селенгинских декабристах в местных периодических изданиях: Е. А. Голубев, О. Моренец, И. З. Ярневский, Н. В. Комиссарова, О. Я. Евсеева, А. М. Куртик, М. М. Шмулевич и другие.

Материалы по частным вопросам, по крупицам собранные предыдущими исследователями, собственные архивные, литературные, фольклорные и историко-археологические поиски позволили мне составить первую научно-популярную книгу, специально посвященную жизни и деятельности членов декабристской колонии в Селенгинске. Она не претендует на полноту изложения, поскольку о любой из сторон хозяйственно-культурной деятельности К. П. Торсона, Н. А. и М. А. Бестужевых и их родных можно написать самостоятельные работы. Поэтому я поставил перед собой задачу осветить лишь основные этапы их жизни на берегах Селенги. Надеюсь, что местные краеведы продолжат начатое дело, поскольку ведущиеся работы по организации Селенгинского историко-архитектурного и природного заповедника уже сегодня требуют глубокого и всестороннего изучения жизни и деятельности всех членов Селенгинской колонии декабристов; поисков исторических и природных памятников, так или иначе связанных с именами славных сынов Российского отечества; создания на их основе интереснейшего мемориального комплекса «Декабристы в Селенгинске».

Итак, 21 мая 1837 года на поселение в Селенгинск прибыл переведенный из Акшинской крепости декабрист, бывший адъютант «морского министра» России капитан-лейтенант Константин Петрович Торсон. Он воспитывался в Морском корпусе, в 1806 году участвовал в сражении со шведским гребным флотом у острова Палово. В 1819–1821 годах побывал у берегов Антарктиды в составе участников первого кругосветного путешествия русской эскадры под командованием Ф. Ф. Беллинсгаузена и М. П. Лазарева, за что награжден орденом Владимира 4-й степени.

К. П. Торсон не принимал непосредственного участия в восстании на Сенатской площади 14 декабря 1825 года, но он был одним из активнейших членов тайного Северного общества. Ему, в частности, поручалось после ареста императорской семьи вывезти ее за границу на заранее приготовленном фрегате. Обладавший практическим умом, К. П. Торсон видел слабую подготовленность Северного общества к предстоящим политическим событиям и поэтому был противником поспешных действий, тогда как К. Ф. Рылеев призывал к немедленному вооруженному восстанию.

Арестованный на следующий день после событий на Сенатской площади, К. П. Торсон давал правдивые показания и сохранил верность своим убеждениям. Он говорил на следствии, что вступил в тайное общество, «имея намерение от доброго сердца видеть в отечестве <…> пресечение злоупотреблений и силу законов». По приговору Верховного суда К. П. Торсон был отнесен ко второму разряду «государственных преступников» и осужден к «политической смерти». Срок каторжных работ ему сократили сначала до 20, затем до 15 лет. 28 января 1827 года К. П. Торсон одним из первых прибыл в Читу, в 1830 году был переведен в Петровский Завод, а в декабре 1835 года вышел на поселение и направлен в Акшинскую крепость на юге Восточного Забайкалья.

1 сентября 1839 года в Селенгинск прибыли освобожденные из казематов Петровского Завода соратники К. П. Торсона по борьбе и каторге капитан-лейтенант Николай Александрович Бестужев — бывший начальник морских маяков Финского залива, публицист, писатель, историк Российского флота, художник и Михаил Александрович Бестужев — штабс-капитан Московского полка.

Н. А. Бестужев учился в Морском кадетском корпусе, по окончании которого был в нем оставлен воспитателем. С 1815 по 1818 год участвовал в заграничных плаваниях к берегам Голландии, Англии, Франции, Испании. Являлся активнейшим членом Северного общества. Утром 14 декабря 1825 года вместе с М. К. Кюхельбекером и А. П. Арбузовым вывел гвардейские экипажи на Сенатскую площадь и практически стал командующим восставшими войсками ввиду неявки С. П. Трубецкого и нерешительности Е. П. Оболенского. На допросах он вол себя мужественно и смело. Его ответ Николаю I, в котором декабрист обрисовал неприглядную картину тогдашнего бесправия и беззакония в стране, из уст в уста передавался по Петербургу. Н. А. Бестужева осудили к пожизненным каторжным работам, срок которых был затем сокращен до 13 лет. Освобожден из тюрьмы Петровского Завода только с последней партией узников в июле 1839 года. Гражданским подвигом периода его жизни на каторге стало создание портретной галереи декабристов-узников и их жен, сохранившей для потомков образы первых русских революционеров.

М. А. Бестужев также являлся близким другом К. П. Торсона, помогал ему в разработках и осуществлении корабелостроительных проектов, принимал участие в организации морской кругосветной научной экспедиции к берегам Северной Америки и в изыскании северного морского пути через Арктику. Однако, разочаровавшись в морской службе под влиянием беспорядков и злоупотреблений на флоте, перешел в Московский гвардейский полк и вскоре был принят в тайное Северное общество. 14 декабря 1825 года он первым пришел во главе Московского полка на Сенатскую площадь. На допросах вел себя так же мужественно и смело, как и брат Николай. Приговорен к пожизненным каторжным работам, затем сокращенным до 13 лет. Вышел на поселение из Петровского Завода в июле 1839 года с последней партией узников-декабристов.

К. П. Торсон, Н. А. и М. А. Бестужевы, а также вскоре прибывшие в добровольное изгнание их родные и близкие образовали в Посадской долине под Селенгинском отдельную колонию (то есть поселение) декабристов и внесли огромный вклад в культурное и хозяйственное развитие края. Они организовали школы, в которых местных жителей и их детей обучали не только грамоте, но и различным техническим ремеслам; усовершенствовали «сидейку» (колесный экипаж), построили «для пользования народа» конную мельницу и молотильную машину, занимались скотоводством, лечили больных, оказывали посильную материальную помощь беднякам.

Наиболее уважаемым человеком в Селенгинской колонии декабристов был, безусловно, Николай Александрович Бестужев. Он изучал метеорологию и географию края, археологию и этнографию, занимался усовершенствованием хронометров и наблюдением за небесными телами, используя для этого самодельный телескоп, рисовал портреты местных жителей, писал очерки и рассказы. Многие его ученики стали впоследствии известными общественными деятелями и просветителями Забайкалья второй половины прошлого столетия.

Гостями декабристов на пустынном берегу реки Селенги можно было увидеть генерал-губернаторов и бедных бурят-скотоводов, иностранных путешественников и российских ученых, купцов-просветителей и товарищей по борьбе и каторге, жандармских офицеров и войсковое начальство, высшее православное и буддийское духовенство и много других лиц, что свидетельствует о глубоком уважении современников к селенгинским поселенцам. В то же время царские власти боялись роста популярности первых русских революционеров, тайно следили за их делами и мыслями, подчиняли их жизнь различным инструкциям и предписаниям.

Немногие из членов Селенгинской колонии декабристов дожили до амнистии 1856 года. В Посадской долине похоронены К. П. Торсон и его мать Шарлотта Карловна, Н. А. Бестужев, жена и сын М. А. Бестужева. Долгое время над их могилами стояли скромные каменные памятники, сооруженные по проекту М. А. Бестужева. В конце прошлого века друзья и ученики отлили на Петровском железоделательном заводе чугунные надгробия в виде чугунных колонн, крестов и мемориальных плит, обнесли некрополь каменной стеной. К 150-летию восстания на Сенатской площади общественностью Бурятии в Селенгинске создана заповедная зона, в которую вошли реконструированный мемориал над прахом Н. А. Бестужева, К. П. Торсона и их родных, а также вновь организованный музей в бывшем доме Д. Д. Старцева — близкого друга всех селенгинских узников. Туристско-экскурсионный маршрут «Декабристы в Селенгинске» приобрел всесоюзное и международное значение. В волнующее событие превратилась встреча жителей Селенгинска с праправнуком Н. А. Бестужева Александром Александровичем Старцевым. Стали традиционными «Бестужевские чтения» и литературно-музыкальный салон «В гостях у Бестужевых», которые проводятся ежегодно 15 мая — в день смерти Николая Александровича.

Память о рыцарях восстания на Сенатской площади прочно живет в памяти народа. Но всякий раз, когда к их некрополю на берегах Селенги приходят десятки и сотни людей, возникает необходимость рассказать о жизни декабристов на поселении все же чуть-чуть подробнее, чем можно узнать из разрозненных публикаций.

Итак, мысленно перенесемся на полтора столетия назад…

«По указу государя императора»

21 мая 1837 года к Селенгинской городской управе прискакала запыленная тройка лошадей. Местный городничий Кузьма Иванович Скорняков, человек, близкий к преклонным летам, выглянул в окно. Из дорожного запыленного тарантаса устало» выходили двое: один — в форме казачьего урядника, с шашкой на боку, второй — высокий худой человек, заметно сутулый и прихрамывающий на правую ногу. Несмотря на жаркую забайкальскую погоду, человек этот был одет очень тепло. Под старым тулупом из козлиной мерлушки виднелась поношенная армейская шинель из серого сукна, а поверх шерстяной вязаной шапочки был напялен такой же старый картуз из сафьяна. Приезжий был обут в меховые поношенные унты с резиновыми калошами. Судя по бледному лицу, незнакомцу явно нездоровилось, и поэтому он был не по сезону тепло одет. «Будем знакомы: сотник Поликарп Власов. Доставил согласно инструкции на поселение в Селенгинск государственного преступника Торсона», — отрапортовал военный, протягивая К. И. Скорнякову пакет, запечатанный красным сургучом. И, с шумом сваливаясь на деревянную лавку, проворчал: «Чертова дорога! Десять дней в пути! Думал, никогда не кончится эта бесконечная тряска».

Городничий вскрыл конверт. В нем оказался Статейный список за подписью начальника Акшинской крепости Разгильдеева. Итак, Константин, Петров сын, Торсон. Из дворян. 44 года. Приметы: мерою 2 аршина 6 вершков, лицом бел, волосы светлокурые,; глаза серые, на правом боку [неразборчиво] подпазухи родимое пятно, горбоват, ранен в правую ногу ниже колена [опять неразборчиво] ступни. Прежнее состояние, вина и наказание: бывший капитан-лейтенант, адъютант морского министра. За знание умысла цареубийства и участие в умысле бунта, принятием одного члена (в тайное общество. — А. Т.], по высочайшей ого императорского величества конфирмации от 10 июня 1826 года лишен чинов, дворянского достоинства, осужден высылкою в каторжную работу на 20 лот. Потом но высочайшему указу повелено оставить в работе 15 лет и 4 декабря 1835 года освободить от работ и обратить на поселение в Сибирь. Веры лютеранской. Мастерства не знает. Холост.

Вторым документом был Реестр вещам, в котором подробно перечислялось содержимое двух сундуков, двух чемоданов и отдельного ящика с набором столярных: и слесарных инструментов. Бегло пробежав глазами но описи, городничий отложил документ в сторону, поскольку в том же пакете оказалась перевязанная бечевкой толстая пачка ассигнаций — 950 рублей.

Бросив изучающий взгляд на сидевшего в углу комнаты Торсона, Скорняков тяжело вздохнул. То, что скоро под его надзор прибудет важный «государственный преступник», Кузьма Иванович уже знал из доставленного курьерской почтой еще 27 марта секретного письма иркутского гражданского губернатора Евсеньева. А в том письме была изложена воля самого государя императора принять в его, Скорнякова, ведение прибывающего «преступника».

Еще одна тяжелая забота сваливается на плечи. И без преступников дел во вверенном ему Селенгинске по горло, скучать не приходится. Заштатный уездный городишко влачил последние дни своего жалкого существования, засыпаемый движущимися песками, уничтожаемый пожарами и съедаемый паводковыми водами реки Селенги. Что ни день, то жалобы мещан и купцов на неудобства жизни. Нужно переносить город на новое, левобережное место, где уже расположились Нижняя деревня, три кожевенных завода и Английская духовная миссия. Нужно также постоянно думать о снабжении расквартированных военных частей фуражом и продовольствием. К тому же почта все время приносит секретные циркуляры о розыске и поимке раскольников, которые почему-то постоянно бежали из России в Сибирь.

Мало того, что теперь нужно вести каждодневный надзор за столь важным «государственным преступником» и постоянно писать отчеты губернскому начальству (а с грамотешкой неважно), так еще надо обеспечить поселенца на первое время жильем и как-то ухитриться найти, при большом дефиците плодородных угодий, полагающиеся ему по закону 15 десятин земельного надела. Но что поделаешь — ведь указ самого государя…

Кузьма Иванович происходил из простых сибирских казаков. Много лет состоял в постоянных ординарцах при иркутском губернаторе Н. И. Троскипо. И еще бы много лет ходил в услужении, если бы не курьезный случай, о котором селенгинские старожилы с юмором рассказывали случайным гостям. Проезжая как-то Селенгинск, Трескин узнал, что в атом забайкальском городишке давно не было градоначальника. Тогда губернатор буквально «вытряхнул» своего безропотного ординарца из повозки и, по желая останавливаться, приказал ему начальствовать в этом глухом медвежьем захолустье. С тех пор прошло около тридцати лет, но история его необычного водворения на должность не забылась, да к тому же обросла легендами, над которыми Скорняков и сам смеялся. Вообще-то селентинцы любили Кузьму Ивановича за прямоту, честность и строгость, а поэтому прощали ему слабость к винным кутежам.

Отдохнув в гостеприимном Селенгинске всего сутки, Поликарп Власов засобирался в обратный путь, увозя собой расписку К. И. Скорнякова о приеме Константина Торсона со всем его имуществом и деньгами. А еще через три дня городничий заперся в комнате и сел писать рапорты вышестоящему начальству. Писанина давалась тяжело: он с трудом складывал длинные бессвязные предложения, черкал их, сочинял снова, рвал листки, пока не написал короткое уведомление начальнику Верхнеудинского округа о доставке Власовым из Акши на новое место жительства «государственного преступника». Этот же текст Скорняков вписал и в рапорт на имя иркутского гражданского губернатора и затем попросил его дать «писаное наставление», «каким образом оной Торсон в ведении моем должен находиться, как распоряжаться его деньгами». Подумав немного, городничий обмакнул гусиное перо в чернильницу и в самом конце рапорта добавил: «К сему не можно ли сиятельству донести о том, что помянутый Торсон по болезни чувствует себя больным».

Константин Петрович Торсон поселился у селенгинского купца Никифора Григорьевича Наквасина, обширная усадьба которого стояла в Нижней деревне на левом берегу реки Селенги. Гостеприимные хозяева тут же уступили «государственному преступнику» главный, большой дом на склоне горы, а сами всем семейством из трех человек перебрались в небольшой флигель во дворе усадьбы.