На последней фразе голос изменился, что возбудило мое любопытство. Джек говорил серьезно, будто раньше уже происходило подобное.
– У тебя до Реджи уже была собака?
Взгляд Джека омрачился; словно с моря надвинулись грозовые тучи. Глаза потемнели и затуманились.
– У моих родителей была. Либби. Мы выросли с ней – я и обе сестры. Когда Либби умерла, все очень горевали. После этого родители больше не захотели заводить собаку. Я приобрел Реджи для себя.
– Как жаль. – С радостью положила бы ему руку на плечо, чтобы утешить, однако все же удержалась. Меня настолько поразили внезапная словоохотливость Джека и готовность поговорить со мной о личном, что я побоялась его спугнуть.
– Ты всегда жил в Сент-Эндрюсе? – осторожно прозондировала я почву.
– Да, всю жизнь, – кивнул он. – Наш дом недалеко отсюда. – Он показал куда-то влево, где за пламенем костра ничего не различалось, кроме темноты.
– Значит, ты до сих пор живешь с родителями?
– И да, и нет. Я работаю в резиденции Ван Хорна; это некоммерческая организация, которая обслуживает Министерс-айленд и заботится о сохранении Ковенховена, дома, где раньше жил владелец острова. Попасть на остров и уехать с него можно только во время отлива, и потому я обычно остаюсь на ночь. У меня там маленький домик.
Я вспомнила, что Дженет рекламировала остров как одну из лучших достопримечательностей в округе.
– Получается, ты типа домоправитель?
Джек тихо засмеялся и почесал в затылке; и без того взъерошенные волосы теперь торчали в разные стороны.
– Наверное, что-то вроде того. Я обслуживаю территорию и постройки, поддерживаю их в порядке, а еще сопровождаю экскурсантов и занимаюсь с трудными детьми и подростками – обучаю их скаутским премудростям.
– Итак, домоправитель, экскурсовод и социальный работник в одном лице?
– Ага.
Я невольно задалась вопросом – а учился ли Джек в колледже? И выезжал ли вообще за пределы этого сонного курортного городка? Он не показался мне наивным или ограниченным. Скорее наоборот – он довольно самодостаточен и внутренне независим. Немногие люди способны назвать себя «домоправителем». Он же заявляет это почти с гордостью.
– А ты? – неожиданно спросил Джек. – Ты студентка?
– Недавно закончила учебу. Вау! – Я вскинула кулак в воздух. – Бакалавр по истории. Еще изучала лингвистику как дополнительную специальность.
– Какие языки?
– Французский и языки коренных народов.
– Интересное сочетание.
– Меня всегда тянуло к началам. С самого детства отыскивала первопричины, хотела знать, откуда что берется. Будь то история моих предков или происхождение языка. Корни – это очень важно. Изучая корни, можно многое понять в себе.
Джек едва заметно сдвинул брови. Вероятно, сопоставил мои слова с нашей субботней беседой. Он бегло окинул взглядом мою кожу, которая была на несколько тонов темнее, чем у других, черные пряди волос, серые глаза.
– Языки коренных народов, – повторил он. – Значит, ты…
– Ну… да… – смущенно кашлянула я. – Честно говоря, сама не знаю, кто я. Мои корни… частично отсутствуют.
Вернее, часть меня самой.
– Что ты имеешь в виду?
Я помедлила. Как всегда, стоило затронуть эту тему, и желудок завязывался в узел. На миг закрыла глаза, ощутила на лице ночной ветерок и попыталась стряхнуть неловкость. Затем открыла глаза, и внезапно слова полились из меня фонтаном.
– Женщина, которую я искала в Сент-Эндрюсе и о которой тебе рассказывала в субботу… она моя мама. – Горло сдавило – пришлось сглотнуть. – Она ушла от отца и от меня, когда мне было четыре года. По сути, я ее совсем не знаю и практически не помню. Не осталось ни одежды, ни единой вещицы… – Рука невольно потянулась к карману куртки, где лежал кошелек с фотографией. – Отец о ней не говорит. Он раздал все, что напоминало о маме. С родственниками с другой стороны я никогда не встречалась. Потому решила на свой страх и риск отправиться на поиски. – Я уклонялась от взгляда Джека и напряженно смотрела на озаренные лунным светом волны. – Отец так и не простил ее.
Джек молчал и вместе со мной созерцал море. Я была благодарна за то, что он не торопил меня, не перебивал и позволил вести рассказ в своем темпе.