Мастер и Маргарита. Все варианты и редакции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Даже и в таком состоянии он не мог подумать о ней, как не мог известить ее о том, где он находится. «Перед нею, — гость благоговейно посмотрел во тьму ночи, — легло бы письмо из сумасшедшего дома. Разве можно посылать письма, имея такой адрес? Душевнобольной? Вы шутите, мой друг! Нет, сделать ее несчастной? На это я не способен» (курсив мой — В. П.).

В этом вся суть его характера. В страшных мучениях отказывается он от своей любимой, чтобы не навлечь на нее неотвратимых несчастий. Что может быть более трагичного в жизни? Такая трагедия совершенно не зависит от «атмосферы 1937 года», как пытаются убедить некоторые толкователи этих страниц «Мастера и Маргариты». Роман шире и глубже, чем критики пытались истолковать его.

Роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита» — сложное и многоплановое произведение. Каждый читатель будет в нем находить «своего» Булгакова. В ином положении критик. От него ждут не субъективного толкования. Перед критиками — другая задача: объективно, всесторонне исследовать роман, выявить подлинный творческий замысел, рассказать читателям о мыслях и чувствах художника, которые он «заключил» в своих литературных образах. Но выявить подлинный творческий замысел М. Булгакова, воплощенный в романе «Мастер и Маргарита», пока ни одному критику не удалось — у каждого критика «свой» Булгаков, как и у каждого читателя. Вспомним хотя бы статью А. И. Овчаренко, в которой он пришел к нелестному для критиков выводу: в образе Понтия Пилата критики нашли «более тридцати интерпретаций основного смысла». Зачем же столько интерпретаций? Ведь должна быть только одна интерпретация, булгаковская. Если их более тридцати, значит ни одному из критиков не удалось полностью разгадать творческий замысел Булгакова.

Олег Михайлов еще в 1967 году, в «Сибирских огнях», писал: «Роман «Мастер и Маргарита» создавался в прямой полемике с так называемой «одесской школой» (молодой В. Катаев, И. Ильф, Евг. Петров, Ю. Олеша). Не талантливое «обличение» или «высмеивание» каких-то сторон злободневной действительности (это шло попутно, мимоходом, «заодно»), но глобальная мысль о человеке и человечности, о смысле жизни и смысле творчества как содержания жизни, о добре и зле как исключительно конкретных категориях — вот что двигало Булгаковым-романистом» (Сибирские огни. 1967. № 9).

Много серьезных и глубоких мыслей было высказано в ходе развернувшейся дискуссии о романе на страницах журналов «Вопросы литературы», «Новый мир», «Знамя», «Наш современник». До сих пор изумляют смелые, провидческие мысли П. Палиевского о Воланде и его шайке, и прежде всего: «Работа его разрушительна — но только среди совершившегося уже распада».

Приведу здесь и центральную мысль П. Палиевского, ради утверждения которой, возможно, и была написана его статья: «Стоит спросить себя, кто герой этого «невозможного» романа. Это остается проблемой, несмотря на ясное заглавие, потому что положительная идея автора явно не желает связывать себя каким-нибудь одним именем и выражает главное в отношении. Однако и выражая, очевидно, тоже колеблется, то приближаясь, то отдаляясь от каждого и постоянно заставляя задумываться, ради кого же разворачиваются все события романа, для кого, собственно, из действующих там лиц он написан.

Для Иешуа? Может быть...

Мастер? Это не исключено, хотя не следует, по-видимому, думать, что писатель полностью на его стороне или хотел бы им быть. Не о мастерстве и не ради мастерства написан роман... Не «роман в романе», демонстрирующий технический класс (обезьянство стилей, не забудем, отдано дьяволу), и не величественные раздумья о судьбах искусства, но что-то жизненно необходимое, еще не решенное, как раздвигающиеся полюса одной идеи, в центре которой — Россия.

Но если это так, то рискнем высказать предположение, что обращен роман все-таки больше всего к тому, над кем автор долго и неутешительно смеется, — к Ивану Николаевичу Поныреву, бывшему поэту Бездомному. Едва ли не для него разыгралась вся эта история Мастера и Маргариты.

Подумаем: он единственный по-настоящему развивается в этой книге. Переменился он иначе других. «Бездомный», конечно, есть не просто псевдоним, а надетое на него кем-то имя, на шальную голову нашлепнутый колпак, в котором он и бурчал свои «поэмы», пока не начал, хотя и не твердо, соображать. История романа развертывается, в сущности, для него, потому что он один сумел извлечь из нее для себя что-то новое, чему-то научиться, — факт, не видимый сразу, но едва ли не самый значительный...» (Палиевский П. В. Пути реализма. М.: Современник, 1974. С. 190–195).

Но и «Последняя книга М. Булгакова» П. В. Палиевского — только еще одно прочтение романа «Мастер и Маргарита».

М. О. Чудакова обстоятельно исследовала творческую историю романа, сопоставила все его редакции, высказала немало интересных наблюдений.

«Восприятию и развитию М. А. Булгаковым принципов созданной Пушкиным “поэтики исторической достоверности” посвящена работа И. Ф. Бэлзы “Генеалогия «Мастера и Маргариты»”» (Контекст-1978. М., 1978).

«Следуя пушкинской традиции развития образов в исторически достоверной обстановке, Булгаков в «Мастере и Маргарите» стремился создать «библейский план» с той тщательностью, которой достиг Пушкин, скажем, в «Полтаве» или «Моцарте и Сальери». Нельзя не заметить, что созданное писателем «евангелие от Воланда» разрушает евангельскую легенду на основе вполне современных и, видимо, глубоко изученных Булгаковым методов научной критики Нового Завета, центральный персонаж которого приобретает зато человеческие черты, развивающиеся так же, как черты отрицательных персонажей и в других планах романа. Такому принципу развития Булгаков также учился у Пушкина, создавшего блистательные образцы поэтики исторической достоверности, — поэтики, так способствующей психологической правдивости художественных образов и возведению их в ранг обобщений. Таких обобщений немало в русской классической литературе, а усвоение ее опыта помогло автору «Мастера и Маргариты» необычайно своеобразно и смело сочетать новый аспект «фаустовской» темы с обличительным «горьким смехом», не раз звучащим в последней книге писателя, и с удивительной зоркостью, которая помогла ему уже в юные годы разглядеть огни бронепоезда «Пролетарий», появившиеся на страницах «Белой гвардии», и маленькую пятиконечную звезду на груди замерзающего человека, готового отдать свою жизнь за то, чтобы поезд этот достиг желанной цели...» — писал И. Ф. Бэлза, определяя замысел своей работы. И работа, посвященная сложной научной проблеме, читается с таким интересом, что невозможно от нее оторваться, как от остросюжетного, блистательно написанного детектива. Столько здесь тонких наблюдений, сопоставлений с книжными источниками, которыми, по всей вероятности, пользовался Булгаков при создании романа... И какая эрудиция, какое глубокое знание итальянской, польской, немецкой, европейской культуры вообще...

Немало любопытных наблюдений высказано и в работе И. Л. Галинской «Криптография романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова».

Высказаны интересные мысли в статьях и монографиях В. Лакшина, И. Виноградова, В. Лосева, Вс. Сахарова, В. Новикова...

Спор, дискуссия о романе, развернувшаяся сразу же после публикации его, продолжается. И кто победит в этой дискуссии — покажет время. Скорее всего, все останутся при «своем» Булгакове, но непременно выиграет при этом — читатель, потому что с каждой работой о романе, опубликованной в печати, толкование, прочтение романа становится глубже и точнее.

Виктор Петелин

Мастер и Маргарита. Черновые варианты романа[1]

Тетрадь 1. 1928–1929 гг.

Разговор по душам

— Значит, гражданин Поротый, две тысячи рублей вы уплатили гражданину Иванову за дом в Серпухове?

— Да, так. Так точно, — уплатил я. Только при этом клятвенно говорю, не получал я от Воланда никаких денег! — ответил Поротый.

Впрочем, вряд ли в отвечавшем можно было признать председателя. Сидел скуластый исхудавший совсем другой человек, и жиденькие волосы до того перепутались и слиплись у него на голове, что казались кудрявыми. Взгляд был тверд.

— Так. Откуда же взялись у вас пять тысяч рублей? Из каких же уплатили? Из собственных?

— Собственные мои, колдовские, — ответил Поротый, твердо глядя.

— Так. А куда же вы дели полученные от Воланда въездные?

— Не получал, — одним дыханием сказал Поротый.

— Это ваша подпись? — спросил человек у Поротого, указывая на подпись на контракте, где было написано: «5 тысяч рублей согласно контракту от гр. Воланда принял».

— Моя. Только я не писал.

[1] Исследователи романа «Мастер и Маргарита» давно заинтересовались черновыми вариантами романа.