Наполеон: читать начало книги онлайн

Франсуа Детай. Наполеон в 1806 году. 1912

Джеймс Гилрей. Карикатура: Наполеон и Питт делят мир. 1805

Сразу после революции 1789 года французская пресса не встречала более никаких преград: все мнения могли высказываться, каждая партия получила право выступать на газетно-журнальной сцене. В одном только 1789 году во Франции явилось 150 новых периодических изданий. Однако уже к 1792 году роялистские издания исчезли, а их редакторы или эмигрировали, или нашли смерть на эшафоте. Господство демократической журналистики продолжалось до ареста Робеспьера, а потом правление во Франции перешло в руки буржуазии, а она начала с равной настойчивостью преследовать как роялистов, так и демократов. Множество газет и журналов разной направленности были запрещены еще во времена Директории, облегчив Наполеону возможность окончательно разделаться с свободой мысли и слова в стране.

Многие историки отмечают, что Наполеон не любил журналистику просто потому, что он не допускал независимых убеждений, не терпел ни споров, ни противоречий. По его убеждению, все писатели и мыслители пустыми мечтателями, всегда готовыми обратиться в его противников, а посему они не заслуживали ни пощады, ни снисхождения.

В 1804 году Наполеон стал императором, однако и задолго до этого газеты и журналы возбуждали в нем сильнейшую антипатию, так как с самых первых его шагов на политическом поприще между восторженными похвалами ему нередко приходилось слышать неподкупные приговоры суровых журналистов-республиканцев или насмешки журналистов-роялистов, получавших за то деньги от эмигрантов и английского правительства.

Тогда Наполеон не имел еще достаточно сил, чтобы разом покончить с неприятной ему прессой, а вот в первый же год Консульства, как отмечает историк Е. В. Тарле, пресса «была задавлена быстро и бесповоротно»[103].

Социолог и публицист В. В. Берви-Флеровский в свое время написал: «Не подлежит никакому сомнению, что блистательные качества Наполеона давали ему полную возможность даровать Франции свободу речи и с тем вместе правильное развитие. В то же время он обеспечил бы и свою будущность, и будущность своего семейства. Но при своих восточных деспотических идеях он был менее всего способен поступить таким образом. Мог ли дать свободу речи человек, который писал: “Недостаточно, чтобы журналы не были против правительства, нужно требовать, чтобы они показывали полнейшую преданность царствующей династии”. Такими взглядами Наполеон обрекал себя на гибель и действительно погиб»[104].

Едва Наполеон стал первым консулом, он тут же поспешил отомстить журналистам. Постановлением от 17 января 1800 года он водворил во Франции «царство молчания», и средства к тому были употреблены самые простые и незамысловатые: он распорядился о запрещении всех политических журналов, за исключением тринадцати – надежных и безвредных для него лично. Кроме того, было строго запрещено открывать вновь какое бы то ни было периодическое издание.

У историка Е. В. Тарле читаем: «У Наполеона антипатия к периодической печати всегда смешивалась с презрением. Он этой печати как будто не боялся и вместе с тем зорко, с болезненной подозрительностью следил за ней, выдумывал небывалые вины. Он начисто изъял из сферы обсуждения всю внутреннюю и всю внешнюю политику и считал великой милостью дозволение редким уцелевшим при нем органам прессы помещения лишь самых коротеньких чисто информационных заметок “политического характера”, то есть попросту заметок о новостях, коротеньких сообщений о фактах. И все-таки эти запуганные льстивые газеты, не смевшие ни о чем иметь свое суждение <…> казались всемогущему властелину все-таки ненужными и неприятными, и вечно он возвращался к мысли, нельзя ли из многих газет сделать немногие, а из немногих одну»[105].

Сделать одну газету – отличная идея. Собственно, по этому пути Наполеон и пошел: он закрыл 60 газет из 73 существовавших. То есть он единовременно уничтожил все парижские политические газеты, кроме тринадцати, да и над теми, как отмечает Е. В. Тарле, в течение всего его царствования «висел дамоклов меч, тем более грозный, что решительно нельзя было догадаться, за что именно и когда именно он упадет и убьет»[106].

По сути, уцелевшие печатные органы были отданы в полную власть министра полиции и префектов, которые (каждый в своем департаменте) могли закрывать издающуюся там газету и лишь доносить о последовавшем закрытии в Париж.

Протестовать никто не смел.

Ну, казалось бы, что могло быть смиреннее запуганного Journal des Débats? Но вот что, оказывается, случилось с этой газетой в сентябре 1800 года. Один из префектов написал тогда министру полиции: «Согласно письму вашему от 3 числа сего месяца, я послал за собственником Journal des Débats, чтобы объявить ему, что его газета будет закрыта, если она по-прежнему будет составляться в дурном духе (être rédigée dans un mauvais esprit)».

Отметим, что газета Journal des Débats Politiques et Littéraires (Газета политических и литературных дебатов) выходила в Париже с 1789 года и быстро стала самой читаемой.

С 1791 года она стала трибуной для выступлений якобинцев. А в 1799 году ее за 20 000 франков приобрел Луи-Франсуа Бертен (старший) и его брат, и газета встала в роялистскую оппозицию к политике Наполеона. Кстати, Жозеф Фуше, тогдашний министр полиции, не раз потом говорил, что эта покупка была сделана при пособничестве англичан, бывших тогда отъявленными врагами Франции.

Бертен умел набирать талантливых сотрудников, поощрял молодые таланты и не скупился на вознаграждение за статьи.

Наполеон, казалось, был в состоянии даровать покой, которого так жаждала буржуазия, и она охотно уступила ему всю власть. Однако новый властитель и не думал о покое: честолюбивые его замыслы росли с каждым днем, а среднее сословие все более и более склонялось к прежнему порядку, господствовавшему до революции. Так вот Journal des débats под руководством Бертена представлял именно эту линию, а буржуазия в благодарность за это поддерживала газету, и у нее было больше всего подписчиков.

Это не ускользнуло от подозрительного внимания Наполеона, и он поручил Рёдереру (сначала барону, а потом графу Империи) представить свое мнение о газете. Рёдерер быстро составил пространную записку, которую вполне можно считать образцовым литературным доносом.

Вот фрагменты из этой записки Рёдерера:

«Гражданин первый консул! Согласно желанию вашему, я с особенным вниманием прочитал все номера Journal des débats и Le Publiciste за нынешний год <…> Они весьма несходны между собою: цели их кажутся противоположными. Journal des débats имеет определенный характер, у Le Publiciste – только оттенки. Первый рассчитывает на страсти, второй – только на любопытство; у первого от десяти до двенадцати тысяч подписчиков, у второго – не выше четырех тысяч. Следовательно, гражданин первый консул, мне кажется, что Journal das débats должен более заслуживать ваше внимание <…>

В газете беспрестанно оплакиваются настоящее положение Франции, развращение нравов, бедствия, претерпеваемые добрыми людьми – это настоящая сатира <…> Однако от времени до времени там попадаются похвалы первому консулу, но вместе с тем никогда не встретишь одобрения администрации, чиновника гражданского или военного. Похвалы первому консулу всегда расточаются за льготы, предоставляемые им духовенству, за намерения, ему приписываемые касательно восстановления старинных учреждений и разрушения новых. Впрочем – упорное молчание о том, что делает прекрасного и великого первый консул; упорное молчание об удачных результатах его трудов <…>

Journal des débats беспрестанно обращает внимание и вызывает уважение к веку Людовика XIV. В нем одном находит он великих писателей, великих правителей, великих военачальников, знаменитых иерархов, великого короля <…>

Я не знаю, имеют ли сотрудники или редакторы этой газеты политическую цель и действуют ли систематически, но последствие, выводимое недовольными из чтения этой газеты, есть то, что для счастья общества необходимо подчинить будущее Франции принципам конца царствования Людовика XIV – это значит неограниченная власть государя над своими подданными, и духовенства над государем; это значит, надобно прибегнуть к Бурбонам, чтобы возродить царство Бурбона; это значит, что на ваше правительство, гражданин первый консул, следует смотреть, как на мудрое и великодушное interim [107] , подготовляющее счастливый возврат тех, которых называют законными наследниками трона <…>

Если из двенадцати тысяч подписчиков, которых имеет Journal des débats, четыре тысячи обыкновенных любопытных, не ищущих и не понимающих в нем ничего, кроме новостей, то четыре тысячи, сверх удовлетворения своего любопытства, находят пищу невинному злословию и, наконец, только четыре тысячи почерпают из него ложные идеи и ложные надежды. Я полагаю, что было бы чрезвычайно неудобно и нисколько невыгодно вовсе запретить эту газету. Запрещение раздражит двенадцать тысяч лиц, из которых восемь не догадаются о причине того, но раздражение последних ободрит толки тех, которые будут искать ее в злонамеренном удовольствии, испытываемом ими при чтении газеты. Да и притом, они не будут от того менее преданы своему делу, а правительство утратит возможность знать, при помощи реестра подписчиков газеты, число и имена их.

Впрочем, значительное количество подписчиков Journal des débats есть обстоятельство, из которого правительство может извлечь огромную для себя пользу, так как оно доставит ему возможность, без ведома самих злонамеренных, склонить их к государственным интересам. В этих видах необходимо, чтобы издатель и редактор этой газеты был выбран самим правительством, получал бы от него жалованье и в то же время имел бы выгоды собственно от газеты, но они должны быть менее значительны, чем жалованье. В распоряжении этого-то лица будет внутренняя цензура всего, входящего в газету; он станет вычеркивать и переправлять все, что не согласуется с правительственными видами; будет составлять и печатать небольшие статейки, выгодные для правительства и в то же время согласные с тоном газеты, так чтобы они могли считаться за написанные обычными его сотрудниками. Одним словом, редактор от правительства будет поступать так, что газета произведет иное впечатление на читателей, а последние не заметят перемены и не будут подозревать постороннего влияния»[108].

После этого, по распоряжению Наполеона, на газету был совершен «наезд», и она получила название Journal de l’Empire (Газета империи). Причем она не просто получила другое название, ей пришлось потом искусно скрывать между строк свои реальные взгляды, а по сути – стать послушным эхом официального наполеоновского «Монитора» (Moniteur).

Забегая вперед, скажем, что лишь в 1814 году Бертен смог вернуть своей газете первоначальное название. Он открыто встал на сторону роялистов, за что во время Ста дней газету у него отобрали.

Но это все будет потом, а пока же, став императором, Наполеон (в 1804 году) постановил следующее:

[103] Тарле Е. В. Печать во Франции при Наполеоне I. Серия: Академия фундаментальных исследований – история. М.: 2010.

[104] Берви-Флеровский В. В. Свобода речи, терпимость и наши законы о печати. СПб, 1869.

[105] Тарле Е. В. Печать во Франции при Наполеоне I. Серия: Академия фундаментальных исследований – история. М.: 2010.

[106] Там же.

[107] Интерим (лат. Interim – промежуточный).

[108] Rœderer, Pierre-Louis. Oeuvres du comte Rœderer, publiés par son fils, le baron A. M. Rœderer. Paris, 1853–1859.