Военное дело древних персов: читать начало книги онлайн

Персонаж в правом углу обкладки представляет собой раненого перса, который, упав с коня, пытается остановить животное, цепляясь за поводья. Воин одет так же, как и другие его соплеменники. Снаряжение же коня несколько отличается от вышеописанного: тут показана типичная войлочная персидская попона; кроме того, коротко постриженная грива животного имеет снизу длинную пядь волос. Последняя черта не характерна для убранства персами своих коней. Как указывал отечественный гипполог В. О. Витт, подобная пядь волос длиной 25 см у холки коня из Пазырыка была предназначена для того, чтобы всадник, вскакивая на лошадь, держался за него[378]. Кочевники, и персы, как их наследники, своим верховым коням стригли гривы, тогда как у остальных животных были пышные гривы[379]. Хвосты коней оставлены длинными, что более характерно для скифов, а не для персов, которые завязывали узлом хвосты своим коням.

Справа от коня показан коринфский шлем, аналогичный имеющимся у первого и третьего персонажей. Этот шлем мог принадлежать раненному стрелой греческому воину.

Итак, можно полагать, что изображение на обкладке ножен показывает нам традиционное для эллинского искусства сражение греков с персами. Причем эллины показаны в героизированном виде, а персы — в своей обычной одежде: тиара, рубашка, штаны, туфли. Традиция изображения персов в подобном одеянии восходит не к аттической вазописи V в. до н. э. и не к афинским рельефам, показывающим персов (храм Ники), а к изображению персов на сидонских саркофагах и на геммах смешанного греко-персидского стиля (IV в. до н. э.)[380]. Сам же сюжет боя на обкладках мог быть отголоском Восточного похода Александра III, разгромившего Персидскую империю. Основываясь на сюжете рельефа, главным образом на изображении длинного копья у персидского всадника, датировку обкладок ножен акинаков можно несколько скорректировать по сравнению с традиционной (340–320 гг. до н. э.)[381] — после 331 г. до н. э. Вместе с тем, учитывая некоторые детали снаряжения персов, неточно воспроизведенные на обкладке, можно полагать, что ножны производились в Северном Причерноморье, а не в Азии, где персидские реалии были хорошо известны.

Глава III. Военное дело персов Сасанидской эпохи (III–VII вв.)

I. Традиции персидского военного дела эпохи Ахеменидов в Сасанидском Иране[382]

Современные исследователи чаще рассматривают преемственность между военными традициями парфян и персов сасанидскомножественной эпохи[383]. Конечно, вполне возможно говорить о преемственности между хронологически соседними эпохами Аршакидов (III в. до н. э. — III в.) и Сасанидов (III–VII вв.), однако также можно говорить и о более ранних ахеменидских традициях в военном деле Сасанидского Ирана, несмотря на разделяющий обе эпохи более чем полутысячелетний период времени. Континуитет базировался не только на том, что сасанидские шахи рассматривали себя в качестве наследников династии Ахемена и проводили соответствующую военную политику, — существовала преемственность в военных традициях самих персов, в частности в организации, вооружении и тактике.

Как считается, у Сасанидов существовала десятичная система военной организации[384]. Петербургский археолог В. П. Никоноров полагает, что эта система была заимствована от парфян[385]. Однако данное предположение не стоит поддерживать. Десятичная система была стандартной еще в империи Ахеменидов[386], и не надо полагать, что она потом куда-то исчезла, а затем была заново введена в эпоху Аршакидов. Более логичным выглядит мнение о том, что подобная система военной организации существовала у персов и при Ахеменидах, и при Аршакидах, и при Сасанидах. Она, в свою очередь, скорее восходила к более древней индоарийской традиции.

Царская гвардия Ахеменидов носила наименование «бессмертных», как поясняет Геродот (VII, 83), из-за того, что ее численность всегда была постоянной — 10 000 воинов: выбывшего тут же сменял новобранец. Позднеантичные источники упоминают наличие в составе сасанидской армии элитного корпуса «бессмертных», имевших такую же численность[387]. Несмотря на то что при Ахеменидах «бессмертные» были пехотинцами, а при Сасанидах всадниками, наименование, численность и скорее всего положение в военной организации были аналогичными, что явно свидетельствует о континуитете традиции. Подобного корпуса, насколько нам известно, не было ни у Селевкидов, ни у Арашкаидов.

Определенный континуитет можно наблюдать и в боевых построениях армий. Войско Сасанидов административно-тактически делилось на центр, правое и левое крыло (Procop. Bel. Pers., I, 14, 32), причем военачальник находился в середине cо своей гвардией (Procop. Bel. Pers., I, 14, 32; Mauric. Strat., XI, 1, 9)[388]. У Сасанидов пехота обычно строилась во вторую линию за конницей (Amm., XXIV, 6, 8; ср.: Julian. Orat., II, 63 C) или же армию выстраивали в одну линию (Procop. Bel. Pers., I, 13, 23)[389].

Всему этому есть аналоги в Ахеменидскую эпоху. В ту эпоху полководец или царь, если последний стоял во главе армии, находился в центре боевого порядка с гвардией (Xen. Anab., I, 8, 6; 22; Arr. Anab., III, 11, 5). Такое построение военный специалист Ксенофонт, обобщая, объясняет таким образом: «… все полководцы варваров предводительствуют своими войсками, оставаясь в середине, ибо полагают, что так и сами находятся в безопасности, имея защитников с обеих сторон, и если понадобится что передать, войско все узнает вдвое скорее» (Xen. Anab., I, 8, 22; пер. С. А. Ошерова). Действительно, расположение полководца в центре боевого порядка достаточно было распространенным на Востоке. Поскольку ахеменидский царь обычно руководил армией, а не возглавлял ее в атаке, то из центра диспозиции было удобно наблюдать, что происходит на поле боя и в соответствии с этим отдавать приказы, фланги же прикрывали центр армии от неожиданной атаки. Кроме центра, который был под непосредственным присмотром царя, в ахеменидской диспозиции также различались правый и левый фланги, имевшие отдельных командиров (Xen. Anab., I, 8, 4–5; Xen. Cyr., VI, 3, 21; Arr. Anab., II, 8, 11)[390].

Шахиншах Хосров II (591–628 гг.). Камея из горного хрусталя диаметром 7,5 см, вставленная в золотую чашу. Кабинет медалей (Париж), 379. Воспроизведено по: Osten H. H., von der. Die Welt der Perser. Zürich, 1956. Taf. 106.

В эпоху Сасанидов во время кампании использовали трубы, ими, в частности, подавались сигналы к бою (Amm., XIX, 7, 3; XX, 7, 6; XXIV, 4, 15; Agath. Hist., III, 25, 7; Theophyl. Sim., I, 9, 8; V, 10, 7). Как заметил Юстин, в предшествующую эпоху парфяне использовали на войне ударные тимпаны-литавры, но не трубы (Just., XLI, 2, 8)[391]. В греческих источниках редко, но встречаются указания на применение труб в армии Ахеменидов: ими подавали сигнал к бою (Diod., XVII, 33, 4; 58, 1; ср.: Heliod., IX, 17, 1). Вероятно, данная традиция звуковой сигнализации Сасанидов восходит именно к ахеменидскому прошлому.

Американский антиковед Джеймс Эванс справедливо предположил, что в середине стандартной диспозиции ахеменидской армии располагалась пехота, а по флангам — конница[392]. В битве при Кунаксе (401 г. до н. э.) персидские щитоносцы-геррофоры стояли на левом фланге боевого порядка Артаксеркса II, египетские воины со щитами и лучники были левее; конные же отряды оказываются на флангах и в центре (Xen. Anab., I, 8, 9). В генеральной битве при Гавгамелах (331 г. до н. э.), когда персы могли заранее тщательно подготовить диспозицию, главная линия царских войск состояла из пехоты и конницы, размещенной ближе к флангам. В этой битве построение армии в три линии объясняется не только ее численностью, а стремлением создать своего рода резерв в бою[393]. Конечно же, диспозиция с размещением пехоты в центре, а конницы на флангах является, так сказать, естественной, объясняющейся теми задачами, которые возлагают на эти рода войск. На построении войск подобным образом не могла не сказаться древневосточная военная традиция.

Известно в Ахеменидскую эпоху и построение конницы впереди пехоты. В битве при Гранике (334 г. до н. э.) конница персов стояла впереди греческой тяжелой пехоты (Arr. Anab., I, 14, 4). Цель такого построения и при Ахеменидах, и при Сасанидах состояла в том, чтобы пехотная линия закрепила успех конницы или, наоборот, прикрывала отошедших ей в тыл конников[394].

Теперь обратимся к вооружению основной массы персидской пехоты в эпоху Ахеменидов и Сасанидов — оно оказывается похожим. В Ахеменидскую эпоху пехотинцы, вооруженные большими прямоугольными плетеными щитами-герронами, составляли первую шеренгу пешего построения пехоты, за которой стояли шеренги лучников (Hdt., IX, 61; 99; 102; Plut. Arist., 18, 3–4)[395]. Пехотинцы парфянской эпохи продолжали использовать большие четырехугольные щиты[396]. В Сасанидскую эпоху персидская пехота продолжала использовать большие плетеные щиты (Amm., XXIII, 6, 83; XXIV, 6, 8; Procop. Bel. Pers., I, 14, 25–26; 52). Щиты из тростника, скрепленные кожаным каркасом, высотой 1,5 м были найдены в Дура-Европос (середина III в.)[397]. Эти длинные щиты как наиболее бросающийся в глаза элемент вооружения пехотинцев упоминают, рассказывая о событиях III в. Аммиан Марцеллин (XXIV, 6, 8), и в VI в. Прокопий Кесарийский (Bel. Pers., I, 14, 26; 52). Прокопий же вкладывает в уста византийских стратигов заявление о том, что персидские пехотинцы вообще не имеют эффективного наступательного оружия (Procop. Bel. Pers., I, 14, 26), что могло бы расцениваться как отсутствие у них лука. Это, кажется, подтверждает и свидетельство Аммиана Марцеллина (XXIII, 6, 83), который сопоставляет вооружение персидских пехотинцев с гладиаторами-мирмиллонами, носившими большой щит, меч и копье[398]. Однако активные действия лучников при осадах свидетельствует о наличии значительного количества стрелков среди пехотинцев (Amm., XIX, 5, 1; 6, 9; XXIV, 2, 15; 4, 16; XXIX, 1, 1). Кроме того, Аммиан (XXV, 1, 13) отличает в боевом построении персов катафрактов, копьеносцев и лучников, как бы подразумевая, что по крайней мере часть лучников была просто стрелками и, вероятно, сражалась без прямой поддержки щитоносцев, вооруженных копьями. В общем же пешие воины, вооруженные большими щитами, вряд ли стояли в глубине построения — там они были бесполезны. Скорее всего они располагались впереди строя, отчего они и бросались в глаза противнику, например тому же Аммиану Марцеллину. За щитоносцами Сасанидов, как и в Ахеменидскую эпоху, могли располагаться воины, не имевшие столь больших щитов, в первую очередь лучники.

Сасанидский щит из Дура-Европос длиной 1,06 м (середина III в.). Национальный музей в Дамаске. Щит сделан из тростника, скрепленного кожей. Воспроизведено по: Sekunda N. V. The Persian Army 560–330 BC. London, 1992. Р. 16.

В Сасанидский период сохранилась традиция стрельбы знаменитых персидских стрелков, хотя лучники теперь стали верховыми и стреляли из более мощного так называемого «сасанидского» сложносоставного лука[399]. Маврикий (Strat., I, 1, 1) отмечает специальный персидский способ натягивания лука, который атрибутируется на основании сохранившегося во фрагментах пехлевийского трактата «Аин-наме» и иконографии, как натягивание тетивы тремя средними пальцами правой руки[400]. В том же «Стратегиконе» Маврикий (Strat., XI, 1, 6) указывает, что у персов стрельба скоростная, но не сильная. Прокопий (Bel. Pers., I, 18, 32) также замечает о персах, что «их снаряды просто были более частыми, поскольку почти все персы являются определенным образом лучниками и научены много быстрее, чем все другие люди, производить стрельбу». Замечание историка относится ко всем сасанидским воинам, пешим и конным, но, конечно, в первую очередь имеются в виду всадники — ударная сила армии, которая в битве при Каллинике (531 г.), описанной в данном пассаже, вела основной бой (Procop. Bel. Pers., I, 18, 26–50). На плотный стрелковый огонь со стороны сасанидской армии в полевом сражении постоянно указывают позднеантичные источники[401]. Например, Феофилакт Симокатта прямо пишет о битве с персами при Мелитене в 575 или 576 г.: «Вавилоняне стали стрелять по римским отрядам так, что солнечные лучи скрылись за множеством посланных стрел» (Theoph. Sim., III, 14, 6; ср.: Procop. Bel. Pers., I, 14, 35; Theophan. Chron., a. 573). Несмотря на определенную риторику повествования византийского историка, аналогия с Фермопильским сражением напрашивается. Как рассказывает Геродот, перед битвой при Фермопилах в 480 г. до н. э. некий трахинец так живописал плотность огня персидских лучников: «Когда варвары выпустят стрелы, они закроют солнце множеством стрел» (Hdt., VII, 226; ср.: Cicer. Disput. Tusc., I, 101). Схожесть описаний отца истории и позднеантичного автора, очевидно, не случайна: одинаковые тактические действия и описаны одинаково, ведь тактика персов осталась той же: массированный огонь по врагу путем произведения скоростной стрельбы. Приск Панийский также заметил, что персы множеством стрел закрыли небо над скифами (т. е. гуннами) (Prisc. frg., 11, 2 ed. Blockley). Не случайно же Маврикий (Strat., XI, 1, 17) рекомендует быстро атаковать персидский боевой порядок с расстояния полета стрелы во избежание потерь от обстрела лучников (Mauric. Strat., XI, 1, 17) — маневр, реально использовавшийся римлянами (Amm., XXIV, 6, 11; XXV, 1, 17; Theoph. Sim., III, 14, 7), как и ранее греками при Марафоне, например (Hdt., VI, 112). Причем в сасанидский период персы все еще предпочитали дальний бой ближнему, к которому стремились их враги-римляне[402]. Аналогия со сражениями Греко-персидских войн напрашивается сама собой.

В общем, у Сасанидов, как и у их предшественников Аршакидов, основной ударной силой были всадники, вооруженные луком, тогда как персидская пехота играла вспомогательную роль, будучи во второй линии; она не была в массовом порядке вооружена эффективным оружием дальнего боя, поскольку предполагалось, что она таковой бой вести не будет. Абсолютное преимущество конницы в битве диктовалось социальной стратификацией: в коннице служила знать, тогда как в пехоте — крестьяне, не обладавшие в своем большинстве военной подготовкой (Jul. Orat., II, 63 C; Amm., XXIII, 6, 83; Procop. Bel. Pers., I, 14, 25–26). В Ахеменидскую же эпоху пехотинцы не обладали столь низким социальным статусом, хотя процесс социального развития шел в том же направлении: уже в первой половине IV в. до н. э. богатые персы передвигались и сражались лишь верхом (Xen. Cyr., VIII, 8, 22).

Еще одним элементом военного дела, который, вероятно, указывает на континуитет между двумя разбираемыми эпохами, является наличие в армии элефантерии. Ахемениды были первыми на Ближнем Востоке, кто стал использовать боевых слонов. 15 животных были в составе армии Дария III накануне генеральной битвы при Гавгамелах в 331 г. до н. э. Этих слонов Царю царей поставили его индийские союзники. Однако персы, расписав место слонов перед центром армии в своей письменной диспозиции, в действительности побоялись вывести животных на поле боя, чтобы не распугать своих лошадей, и оставили их в своем лагере. Битву выиграл Александр Македонский, захвативший персидский лагерь вместе со слонами (Arr. Anab., III, 8, 6; 11, 6; 15, 4)[403]. Куда потом исчезли эти животные, неясно. Скорее всего, их оставили в Вавилоне. О намерении Дария использовать слонов из Индии в более широком масштабе свидетельствует тот факт, что в Сузах находилось еще 12 слонов (Curt., V, 2, 10), которые, вероятно, должны были также прибыть в армию Царя царей.

Египетский ковер из Антинои размером 75 × 50 см (конец VI — начало VII в.). Исторический музей тканей (Лион), 343. Бой персов с арабами и эфиопами (570 г.). Вверху двое спешенных лучников обстреливают спрятавшихся в скалах врагов. В среднем регистре конный лучник стреляет по пешему арабу, вооруженному круглым щитом, а второй всадник победно трубит, ведя пленного негра на веревке. Внизу: шахиншах Хосров I (531–579 гг.) восседает на троне. Воспроизведено по: Ghirshman R. Iran: Parther und Sasaniden. (Universum der Kunst. 3). München, 1962. S. 236, Abb. 289.

В последующую эпоху слонов активно использовали Селевкиды, но Аршакиды, военная система которых во многом базировалась на кочевых принципах, от них отказались. Во время Сасанидов мы наблюдаем активное использование боевых слонов. Если доверять «Писателям истории августов», уже Ардашир I использовал в войне против Александра Севера (231 г.) значительное количество слонов, 18 из которых были отправлены в Рим (SHA, XVIII, 55, 2; 56, 3). Во всяком случае широко применил элефантерию шахиншах Шапур II (309–379 гг.), располагавший 300 головами этих животных (Sozom., II, 14)[404]. Естественно, по мере расширения государства Сасанидов еще в III в. у персов появилась возможность получать слонов из восточных областей, в частности Сегестана (Сакастана), о чем упоминает Аммиан Марцеллин (XIX, 2, 3). Однако и парфяне имели такую же возможность, но не использовали ее. Следовательно, географический фактор не являлся доминирующим. Предполагать влияние военного дела более раннего государства Селевкидов на Сасанидов — маловероятно, учитывая иранский характер царства, отсутствие элементов греко-македонской военной системы в Парсе. Вероятно, широкое использование элефантерии обусловлено не только чисто военными факторами, но и традицией, идущей от последнего Ахеменида.

Охота на кабанов шахиншаха Шапура II (309–379 гг.). Серебряное сасанидское блюдо. Позади шаха сидит слуга, подающий стрелы. Воспроизведено по: URL: https://i.pinimg.com/originals/bf/be/64/bfbe6486d7f278e5d9a06db1210c6dbd.jpg (дата обращения: 28.02.2019).

Элий Лампридий, рассказывая о той же войне Александра Севера с персами, упоминает наличие в армии последних значительного количества серпоносных колесниц (SHA, XVIII, 55, 2; 56, 4). Такие колесницы нам хорошо известны в Ахеменидскую и Селевкидскую эпохи. Можно было бы посчитать, что и в наличии данного рода войск присутствует континуитет. Однако данное свидетельство Лампридия не подтверждается другими источниками, и, скорее всего, оно является реминисценцией эпохи Александра Македонского[405].

Сасанидская идеология представляла правящую династию в качестве наследников древней империи Ахеменидов. Но не только идеология свидетельствовала об этой преемственности — сохранились и определенные элементы тактики и организации армии, хотя структура армий была различной. Основой войска в Ахеменидскую эпоху была пехота, тогда как конница и серпоносные колесницы являлись основной атакующей силой. Основой же сасанидской армии были тяжеловооруженные всадники-катафракты, которые взаимодействовали на поле боя с пехотой и элефантерией. Если вооружение конницы изменилось в сторону ее утяжеления, то основное защитное вооружение пехоты осталось прежним — большие щиты, сделанные из прутьев и кожи. Традиционной оставалась диспозиция армии: пехота — в центре, конница — на флангах (у Ахеменидов — обычно, у Сасанидов — иногда), с построением слонов перед фронтом. Сохранялась тактика массированного обстрела, направленного не на точечное прицельное, а на массовое поражение противника; масса стрел не только поражала, но и устрашала врага, откуда возникало сравнение тучи стрел с затмением солнца у Геродота и Симокатты. Значение лука у пехоты Сасанидов упало, уступив первенство оружию ближнего боя — копью. При сходстве вооружения пеших щитоносцев существовало и отличие в их тактическом использовании: при Ахеменидах они были атакующей боевой силой, а при Сасанидах стали вспомогательной, по существу живым щитом для отступившей конницы, как это было в битве при Ганзаке (371 г.). Таковы некоторые прослеживающиеся в античных источниках явления в военной области, свидетельствующие о континуитете между персидским военным делом эпохи Ахеменидов и Сасанидов, несмотря на хронологически разделившие их периоды господства греков и парфян.

II. Еще раз о континуитете в военном деле Сасанидского Ирана[406]

Всегда лестно видеть, что твои работы находят отклик в научной среде, пусть даже в виде научной дискуссии в монографии или специальных полемических статей. В 2015 г., через год после выхода моей статьи, псковский историк В. А. Дмитриев опубликовал заметку, в которой он критикует мои тезисы о существовании в военном деле Сасанидского Ирана элементов военной системы Ахеменидской эпохи[407]. Критик (похоже, по принципу «А Баба Яга против!») не согласен практически со всеми моими выводами, сформулировав свои возражения в шесть пунктов. Рассмотрим их подробнее.

[378] Витт В. О. Лошади Пазырыкских курганов // СА. Т. 16. 1952. С. 168; Симоненко А. В. О семантике среднего фриза Чертомлыкской амфоры // Скифы Северного Причерноморья. Киев, 1987. С. 142.

[379] Симоненко А. В. О семантике… С. 140–141.

[380] См.: Никулина Н. М. Искусство Ионии… С. 96–97. Илл. 32–35, 43–51, 291, 310, 350–351, 502–503, 506, 521, 524–526, 530, 544; Winter F. Der Alexandersarkophag… Taf. 1–16; Bovon A. La representation… P. 579–602; Stahler K. Griechische Geschichtsbilder klassischer Zeit. Munster, 1992. Abb. 13–17, 20; об эволюции изображения персов в греческом искусстве см.: Терещенко Т. С. Образы персов в искусстве Древней Греции: вопросы дифференциации и трансформации // ПИФК. 2017. Вып. 2. С. 307–332.

[381] Алексеев А. Ю. Чертомлыкский курган… С. 18 (330–300 гг. до н. э.); Алексеев А. Ю., Мурзин В. Ю., Ролле Р. Чертомлык. С. 105; Алексеев А. Ю. Скифские цари и «царские» курганы // ВДИ. 1996. № 3. С. 103 (335/330–320 гг. до н. э.); Он же. Кто и когда был погребен в Чертомлыкском кургане? // Боспорский феномен: колонизация региона, формирование полисов, образование государства: материалы научной конференции. Ч. 2. СПб., 2001. С. 137–140 (329/8 г. до н. э.).

[382] Опубликовано в: Мнемон: Исследования и публикации по истории античного мира. Вып. 14. СПб., 2014. С. 185–192.

[383] Никоноров В. П. К вопросу о парфянском наследии в Сасанидском Иране: военное дело // Центральная Азия от Ахеменидов до Тимуридов: археология, история, этнология, культура: материалы Международной научной конференции, посвященной 100-летию со дня рождения Александра Марковича Беленицкого (Санкт-Петербург, 2–5 ноября 2004 г.) / отв. ред. В. П. Никоноров. СПб., 2005. С. 141–179.

[384] Никоноров В. П. К вопросу о парфянском наследии… С. 156; Банников А. В. Римская армия в IV столетии (от Константина до Феодосия). СПб., 2011. С. 188; ср.: Nicolle D. Sassanian Armies: The Iranian Empire, Early 3rd to mid‑7th Centuries AD. Stockport, 1996. P. 14.

[385] Никоноров В. П. К вопросу о парфянском наследии… С. 156.

[386] Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars 359 BC to 146 BC. Goring-by-Sea, 1982. P. 3; Idem. The Achaemenid Persian Army. Stockport, 1992. P. 17–19; Sekunda N. V. The Persian Army 560–330 BC. London, 1992. P. 5.

[387] Socrat. Hist. eccl., VII, 20; Procop. Bel. Pers., I, 14, 31; 44–45; 49; Theoph. Chron., a. 418.

[388] Иностранцев К. А. Сасанидская военная теория // Pb. № 3 (19). 2003. С. 11 (построение «сердца» или «двух главных частей»).

[389] Иностранцев К. А. Сасанидская военная теория. С. 11 (всадники впереди); ср.: Дмитриев В. А. «Всадники в сверкающей броне»: Военное дело Сасанидского Ирана и история римско-персидских войн. СПб., 2008. С. 18, 96–97, 112.

[390] Head D. The Achaemenid Persian Army. P. 60; cр.: Нефёдкин А. К. Боевые колесницы и колесничие древних греков (XVI–I вв. до н. э.). СПб., 2001. С. 430.

[391] Никоноров В. П. К вопросу о парфянском наследии… С. 163; ср.: Он же. Парфянские литавры // ΣΥΣΣΙΤΙΑ: Памяти Юрия Викторовича Андреева. СПб., 2000. С. 167–174.

[392] Evans J. A. S. Herodotus and Marathon // Florilegium. Vol. 6. 1984. P. 14; Head D. Armies of the Macedonian and Punic Wars… P. 44; Нефёдкин А. К. Развитие тактики персидской конницы Ахеменидов // Древние и средневековые цивилизации и варварский мир: сборник научных статей. Ставрополь, 1999. С. 23.

[393] Мою реконструкцию диспозиции см.: Нефёдкин А. К. Боевые колесницы… С. 290.

[394] Нефёдкин А. К. Военное дело армян и персов в «Истории Армении» Фавстоса Бузанда // Pb. № 32. 2010. С. 29–30; ср.: Дмитриев В. А. «Всадники в сверкающей броне»… С. 96–97.

[395] Head D. The Achaemenid Persian Army. P. 23–24, fig. 11; Sekunda N. V. The Persian Army… P. 17.

[396] См.: рельеф с пехлевийской аршакидской надписью из Танг-и Сарвака в Хузистане (Vanden Berghe L. Archéologie de l’Irān ancien. Leiden, 1966. P. 60. Pl. 88а).

[397] Head D. The Achaemenid Persian Army. P. 24; Nicolle D. Sassanian Army… P. 67, fig. 35, А — В; Дмитриев В. А. «Всадники в сверкающей броне»… С. 79–81.

[398] Хёфлин Г. Римляне, рабы, гладиаторы / пер. М. С. Осиповой. М., 1992. С. 42; ср.: Никоноров В. П. К вопросу о парфянском наследии… С. 156; Дмитриев В. А. «Всадники в сверкающей броне»… С. 103.

[399] Никоноров В. П. К вопросу о парфянской наследии… С. 158; Дмитриев В. А. «Всадники в сверкающей броне»… С. 60–64.

[400] Иностранцев К. А. Сасанидская военная теория. С. 26; Стратегикон Маврикия / пер. В. В. Кучмы. СПб., 2004. С. 65, примеч. 1; Шувалов П. В. Секрет армии Юстиниана: Восточноримская армия в 491–641 гг. СПб., 2006. С. 202; Дмитриев В. А. «Всадники в сверкающей броне»… С. 105–107. См.: Nicolle D. Sassanian Army… P. 18, figs. G, H, I;

[401] Hdn., VI, 5, 9–10; Amm., XXIV, 2, 8; 5, 6; XXV, 3, 11; Procop. Bel. Pers., I, 14, 35; 18, 31–32; Agath., III, 22, 2; 25, 1; Theoph. Sim., I, 12, 5; II, 9, 12; III, 14, 6.

[402] Hdn., VI, 5, 9–10; Amm., XXIV, 2, 5; 6, 10–12; XXV, 1, 18; Procop. Bel. Pers., I, 14, 34–41; 18, 30–48; Procop. Bel. Goth., IV, 8, 30–32; Theophan. Chron., a. 573.

[403] Нефёдкин А. К. Боевые колесницы… С. 291–292; ср.: Brian P. Note d’histoire militaire achéménide: À propos des éléphants de Darius III // Esclavage, guerre, économie en Grèce ancienne: Hommages á Yvon Garlan. Rennes, 1997. P. 187–190; Банников А. В. Эпоха боевых слонов (от Александра Великого до падения персидского царства Сасанидов). СПб., 2012. С. 147–149.

[404] Nicolle D. Sassanian Army. Р. 24; Рейнс Ф. Боевые слоны в военном деле поздней античности / Пер. с англ. А. А. Черепановой // Pb. 2008. № 29. С. 15–16; Дмитриев В. А. «Всадники в сверкающей броне»… С. 23; Банников А. В. Эпоха… С. 323.

[405] Нефёдкин А. К. Боевые колесницы… С. 281–303, 361–362; ср: Никоноров В. П. К вопросу о парфянском наследии… С. 156, примеч. 54; contra: Банников А. В. Римская армия в IV столетии… С. 190.

[406] Публикуется впервые.

[407] Нефёдкин А. К. Традиции персидского военного дела эпохи Ахеменидов в Сасанидском Иране // Мнемон. Вып. 14. СПб., 2014. С. 185–192; Дмитриев В. А. К вопросу об «ахеменидских традициях» в военном деле Сасанидского Ирана // Псковский военно-исторический вестник. Вып. 1. Псков, 2015. С. 34–42.