— Лучше бы ты, подруга, потратилась на кибернетический желудок. Учитывая, какой дрянью мы питаемся, предвижу гастрит месяцев через пять.
— У меня — гастрит? Ха! Поспорим на сотню нюйен, что ты быстрее меня крякнешь от заворота кишок? — Шей смеется, но смех совершенно искусственный, и Рактер успевает заметить ее испуг. Что весьма необычно, потому что шутками про дрянной рацион они обмениваются по пять раз на дню.
— Да ты обалдела — на целую сотню, — отступает Гоббет. — Нетушки. И все-таки — зачем тебе этот жуткий глаз? Надеешься, что станешь лучше стрелять?
Шей к поддевке остается равнодушна:
— Ну да, может, аж на троечку с плюсом?.. Впрочем, как бы паршиво я ни стреляла, ты еще хуже меня. — И снова фальшивый смех.
Она похожа на тень прежней себя. Словно в ней что-то сломалось навсегда.
И легко читающий спектр ее эмоций Рактер догадывается, что именно. Случилось именно то, чего он все это время ждал, на что надеялся.
Мусорщица Шей Сильвермун, любительница забирать у своих друзей по кусочку личности, словно сувениры на память, наконец-то взяла кое-что и у Рактера.
Смерть. Шей взяла у него знание о смерти — и не вынесла этой ноши.
Подняв глаза, Шей запоздало замечает его: Рактер неподвижно стоит, прислонившись к дверному косяку, слившись с тенями.
— На следующем забеге поглядим, кто тут лучше стреляет, — хорохорится Гоббет. Но Шей вместо того, чтобы вступить в бодрую жизнелюбивую грызню, которая происходит между ними почти ежедневно, вдруг холодно говорит — почти что приказывает, обращаясь одновременно к Гоббет и к Из0бель:
— Оставьте меня. Мне с Рактером поговорить нужно.
Когда они с Шей остаются наедине, она долго смотрит Рактеру в лицо — напряженно, изучающе. Один глаз темный и непроницаемый, будто глубины тысячелетнего океана. Другой — яркий и пустой, как детский бассейн.
Он практически читает ее мысли: так же он ощущает свои импланты, как она, или нет? Чувствует ли себя и окружающих уродливой кучей костей и потрохов? И если да, почему не предупредил, не предостерег ее от этого?
Он молча ждет, пока она спросит прямо. Она сумрачно говорит:
— У вас так же? Это. Ну, вы ведь понимаете, о чем я.
— Я не знаю, как у вас, — спокойно отвечает он.
— Врете, — не выдержав, бросает Шей. — Вы врете. Вы же читаете мои эмоции, так не притворяйтесь, что не видите, что со мной происходит. И вы заранее знали, что так будет! Вы все знали.
Это правда: он все знал, и прекрасно видит, чем это обернулось сейчас.
Отвращение. Страх. Гнев.
Волны темных, яростных, непривычных чувств огромной силы захлестывают ее с головой. Шей хорошо притворяется, но сейчас ей стоит больших усилий держаться спокойно хотя бы внешне.
— Я ведь говорил: “Постарайтесь не думать о том, как я воспринимаю мир. Это может вас погубить”, — бесстрастно напоминает Рактер.
Шей обмякает, точно из нее выпустили воздух.
— Это правда, — шепчет она. — Вы предупреждали. Вы были честны со мной.
— Позвольте взглянуть на ваш глаз поближе?
Она, помедлив, кивает.
Когда он дотрагивается до ее нового голубого глаза пальцами, она не прикрывает веко. Выглядит немного жутко.
— Купили у Десятирукого Амброуза?.. Глаз вполне хорош. Правда, он представляется мне довольно бесполезным приобретением, учитывая, что у вас и так превосходное эльфийское зрение. Но, кажется, все работает как надо.
— Да, — тихо говорит она, — да… Амброуз барахла не продаст…
Рактер гладит ее по щеке, приподнимает лицо за острый подбородок.