Правила поедания устриц (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рактер ведет ее дальше, говорит:

— Но вообще-то я хотел показать вам не это.

Миновав ковер из цветов, они оказываются перед стеной в традиционном китайском стиле с изогнутой черепичной крышей и круглыми воротами. Здесь все еще ощущается цветочный запах, а из-за двери раздается клекот и щебет — довольно робкий, не такой оглушительно громкий, как днем.

— Многие говорят, что Гонконг — просто гигантский рынок, — говорит он, возясь с электронным замком, — и я считаю, что это во многом правда, и само по себе это неплохо… однако у этого рынка имеются свои секреты и свои красивые уголки, если есть на это глаз.

Дверь наконец со скрипом отъезжает в сторону, и Шей ахает, увидев десятки птичьих клеток всевозможных форм и размеров. Днем их здесь в разы больше — сотни, тысячи — птичий рынок, как и цветочный, не работает ночью — но некоторые хозяева слишком ленивы или недостаточно осторожны, чтобы забирать товар домой: вот клетка с целой стайкой волнистых попугайчиков, вот несколько канареек, серьезный крупный жако, дремлющий тукан.

— Ни хао, — четко произносит вдруг кто-то совсем рядом.

Шей в испуге вцепляется в его руку с такой силой, что делает ему больно, но тут же разжимает пальцы, увидев, что это всего лишь черная майна в старомодной полукруглой клетке. Склонив желтоклювую голову набок, птица внимательно смотрит на них умным черным глазом и требовательно повторяет:

— Ни хао!

— Нэй хоу, — неуверенно говорит Шей. Майна растерянно молчит.

— Я что, настолько плохо говорю по-кантонски? — оборачивается к нему Шей.

— Вам как ответить — вежливо или честно? — улыбается Рактер. — Шучу. На самом деле, полагаю, проблема в том, что ее владелец говорит не на кантонском, а на путунхуа. Ни хао ма? — спрашивает он майну. Птица радостно щелкает клювом и отвечает:

— Уо хэн хао!

Шей тихонечко смеется, хлопает в ладоши.

— Ради такого, пожалуй, можно выучить путунхуа, хотя если я попытаюсь вместить в себя еще один китайский, я, наверное, свихнусь. Когда я была подростком, у нас… — Тут она отчего-то сбивается, поправляет сама себя: — У Рэймонда была такая. Но она не разговаривала по-настоящему, только повторяла фразы за другими…

Ей не хочется употреблять слово “мы” в отношении своих родных, отмечает Рактер.

— …Однажды эта злобная уродина чуть не откусила мне палец, — продолжает вспоминать Шей.

Она бросает взгляд на пальто Рактера.

— У вас в карманах случайно нет крошек или еще чего-нибудь съедобного?

Не успевает он ответить, как она порывисто засовывает руки в карманы его пальто. Тут же замирает. Он видит волну смущения: видимо, Шей запоздало осознала, что они снова оказались слишком близко, и хуже того — ее руки лежат на его бедрах. Что, разве не все друзья так делают?..

— Нет, у меня нет крошек, — медленно говорит Рактер, с интересом глядя на нее.

Шей слегка краснеет и отодвигается от него.

— Ничего. Скорее всего, ее кормят отличной жирной саранчой. — Рактер изо всех сил старается, чтобы это прозвучало как: “Все в порядке, давайте сделаем вид, что ничего не происходит”.

В Шей несколько мгновений продолжает бурлить смущение, но вскоре она переключается на другое — ее лицо снова озаряется улыбкой:

— Я лучше придумала. Тут есть видеокамеры?

Рактер знает почти все камеры и сканеры в Гонконге — это часть его работы.

— Они тут есть, но совершенно случайно я знаю, что они никогда ничего не записывают — иначе не стал бы вламываться так открыто.

— Так и знала!

Шей отгибает защелку дверцы.

— Лети. Ну же! Ты свободна, дурочка. Лети куда хочешь!

Но майна лишь забивается на своей жердочке подальше в угол, выглядя теперь не только недоумевающей, но и испуганной.