Должно быть, я покраснела – мужик рассмеялся.
— Не боись, – продолжал он, – не помрешь теперь. Правду говорят, что ты тварь?
— Тварь, – не стала спорить я. – А я где?
Мужик расхохотался пуще прежнего.
Я огляделась – комната оказалась большая, абсолютно безликая. Вдоль стены стояли койки. Было их штук семь, но заняты были только две – собственно, мной и моим нежданным собеседником. Дверь была плотно закрыта.
Тем временем мужик отсмеялся и соизволил дать мне пояснение:
— Ты, – сказал он, – в тюремном лазарете.
— Это хорошо, – сказала я.
А что тут еще скажешь? Конечно, хорошо, раз я пока живая, хотя и напоминаю, наверное, дуршлаг. Через меня скоро можно будет макароны отбрасывать.
— Тебя, – сказал мне мужик, – говорят, сам полковник велел сюда поместить. А нечисть в Городе обычно сразу убивают. Странно, правда?.. – И он холодно прищурился, пристально изучая меня.
— А вы тут что делаете? – спросила я.
— Лечусь, – ответил мужик, снова пожевав зубочистку.
— А в тюрьме?
— Так, по мелочи… – уклончиво отозвался мой сосед.
— За мелочи теперь не сажают – каждый мужик на счету, – заметила я.
— Много ты понимаешь, – сказал он, зевнул и снова уткнулся в книжку, которую читал до этого.
Я вздохнула. Мне хотелось встать, расправить плечи, потянуться – хоть бы и с ранами. Рука затекла, кожу неприятно жгло серебро.
Тут дверь заскрипела и приоткрылась. Показался патрульный, правда, незнакомый. Я его еще не видела – наверное, он из другого отряда.
— Очнулась? – уточнил он. – Жалко…
— Что? – не поняла я.
Патрульный – молодой парень, вошел и прикрыл за собой дверь.
— Мне велено за тобой приглядывать, – сказал он, – а когда ты без сознания приглядывать проще.
— Иди нафиг, – обиделась я, отворачиваясь, насколько позволял наручник. – Тогда расстреляйте меня совсем. Вообще просто будет.
Патрульный пожал плечами и не отозвался.
Мне было обидно. Я никого не трогала и не хотела никакого зла. А меня ни за что…
На глаза навернулись горячие слезы, по-моему, я даже хлюпнула носом. Было как-то безысходно-тоскливо. Что потом – опять прострелят?
— Ну-ну, – немного растеряно протянул патрульный. – Ты не реви. Чего ты, ну?
— Ничего, – буркнула я. – Наручники не расстегнешь?
— Не могу.
— Мне что, – уточнила я, – под себя ходить?