Декабристы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

4-е. Если б и тогда императорская фамилия не приняла конституции, то как крайнее средство я предполагал изгнание оной и предложение республиканского правления»[39].

Задачи военного выступления, нанесения «решительного удара» правительству, устранения его силой стояли, таким образом, как очередные перед тайным обществом. К этой революции готовилось как Южное, так и Северное общество декабристов.

Как уже сказано, конституция Никиты Муравьева не была идеологическим документом всего Северного общества в целом. Идеология Северного общества была сложной, в ней боролись политические течения разных оттенков. С конституцией Никиты Муравьева письменно спорили декабристы Николай Бестужев, Торсон, Штейнгель, по-видимому, С. Кашкин и др. В ряде вопросов с ней не соглашался Николай Тургенев. Но особенно важно отметить, что в Северном обществе было немало республиканцев по убеждениям. Страстным республиканцем был К. Ф. Рылеев; его переход на республиканские позиции произошел не позже 1824 г. Республиканские воззрения разделял А. Бестужев. «Весною 1825 года Бестужев объявил о революционном намерении Общества и предложил ввести республику», — свидетельствует Торсон. «Обними за меня Рылеева искренне, по-республикански», — писал Грибоедов своему другу А. Бестужеву. Декабрист Штейнгель вообще полагал, что «республиканским мнениям общества должно было естественно произойти от распространения либеральных идей в России». Декабрист Беляев «питал свободный образ мыслей и, увлекаясь мечтами о равенстве, склонялся к республике». Та группа декабристов, которая подготовила и организовала восстание 14 декабря на Сенатской площади, в своем руководящем ядре придерживалась преимущественно республиканских убеждений.

БОРЬБА ЗА ОБЪЕДИНЕНИЕ

СЕВЕРНОГО И ЮЖНОГО ОБЩЕСТВ

Вопрос о выработке общей идеологической платформы, единого плана действий был очередным в жизни тайного общества, но выработать его было нелегко. Пестель и южане крепко держались своей радикальной линии, требовали принятия «Русской Правды» как будущей конституции, настаивали на «разделении земель», диктатуре Временного революционного правительства, требовали отказа от идеи учредительного собрания и убежденно отстаивали республику. Северяне в значительной части своей соглашались на республику, но они сильно сомневались в правильности пестелевского «дележа земель», решительно стояли за учредительное собрание и выступали безоговорочными противниками даже временной (10–15 лет) диктатуры Временного правительства. По их мнению, избрание переходных форм верховной власти должно быть прерогативой «Великого собора» — учредительного собрания.

Большинство северян представляли себе ход дел в случае успеха революции следующим образом: царская власть свергается, назначается Временное революционное правительство, действующее и во время работы немедленно созываемого Учредительного собрания. Члены тайного общества, избираемые в состав Учредительного собрания, вольны предлагать, как и все прочие его участники, свои проекты будущего государственного устройства революционной России. Голосование в Учредительном собрании, а не чья-то диктаторская воля решит вопрос. Проект Пестеля, как мы помним, исключал Учредительное собрание и вводил новый строй диктаторской властью Временного революционного правления.

Северян тревожила и фигура самого Пестеля как будущего диктатора. Даже Рылеев находил, что Пестель «человек опасный для России».

В марте 1824 г. Пестель приехал в Петербург с огромным манускриптом «Русской Правды». Состоялись собрания Северного общества, начались бурные обсуждения предложений Пестеля, загорелись страстные споры. Пестель не хотел уступать ничего и требовал, чтобы «Русская Правда» была принята как идейная платформа будущего переворота. Ему не удалось добиться согласия, но его приезд сильно всколыхнул Северное общество и побудил его к деятельности. Желая создать себе опору на севере, Пестель еще ранее основал через декабриста Барятинского тайный филиал Южного общества в Петербурге; в него был принят Поливанов и ряд других сторонников южной платформы. Наличие этой южной ячейки в северной столице стало известно членам Северного общества, и они решительно протестовали против действий Пестеля; все принятые им члены были «переприняты» в Северное общество вновь. Но важно, что пропаганда идеологии Южного общества встретила сильное сочувствие в тех северянах, которые и раньше отличались большим радикализмом. Споры 1824 г., очевидно, сыграли известную роль в окончательном переходе Рылеева на республиканские позиции. Декабрист Оболенский — деятельный член общества — защищал справедливость положений «Русской Правды». Шла речь о подготовке открытого выступления во время царского смотра в Белой Церкви, который предполагался в 1825 г. Нужно было торопиться с выработкой окончательных решений, иначе события могли застать членов тайного общества врасплох. Выступать надо только совместно, — это было ясно, об этом никто не спорил.

Было принято решение созвать после серьезной подготовки съезд обоих обществ в 1826 г., на котором предполагалось окончательно выработать общую программу.

Для работы над общей программой и общим планом выступления из Петербурга на юг, в Киев выехал почти па годичный срок Сергей Трубецкой — один из директоров и руководителей Северного общества. Трубецкой выехал в Киев в качестве дежурного офицера штаба 4-го корпуса. Втайне он решил завязать переговоры с Южным обществом через голову Пестеля и опереться на Сергея Муравьева-Апостола, возглавлявшего Васильковскую управу Южного общества.

Но все были склонны выступать только совместно. Большинство склонялось к идее республиканской конституции.

Сергей Муравьев-Апостол свидетельствовал, что главной причиной несогласия обоих обществ была «Русская Правда», признанная Южным обществом и не во всем одобряемая Северным, согласным, однако, на введение республиканского правления в России, но с некоторыми изменениями против «Русской Правды», Сопоставляя это свидетельство с другими показаниями декабристов, мы приходим к выводу, что речь, очевидно, шла о предложении республиканского конституционного проекта обоих обществ будущему учредительному собранию — Великому собору.

Таким образом, идея республики побеждала идею конституционной монархии, а идея Учредительного собрания начала побеждать идею диктатуры Временного революционного правительства. Окончательно все решить должен был съезд 1826 г.

ОБЩЕСТВО СОЕДИНЕННЫХ СЛАВЯН

В конце лета 1825 г. члены Южного общества, охваченные идеей подготовки открытого выступления, были поражены внезапной и очень важной вестью. Оказывается, бок о бок с ними уже давно существует другая тайная организация — Общество соединенных славян, о которой они раньше и не подозревали.

Общество соединенных славян имело самостоятельную историю. Первоначально это было Общество первого согласия, возникшее весною 1818 г., одновременно с Союзом благоденствия, но совершенно независимо от него.

Члены «Общества первого согласия», основанного в местечке Решетиловка Полтавской губернии, и не подозревали, что где-то в Москве, среди гвардейской молодежи формируется новое тайное общество — Союз благоденствия.

Общество первого согласия было основано юнкером Петром Борисовым, который, по собственному признанию, «с младенчества был влюблен в демократию» и с детства стал питать «любовь к вольности и народодержавию». Поэтому можно предположить, что Общество первого согласия, вероятно, ставило перед собой и какие-то политические цели, а не ограничивалось лишь моральными целями личного самоусовершенствования и «очищения религии от предрассудков», как показывали о том его члены на следствии.

Однако вскоре общество перестало удовлетворять его членов и преобразовалось в Общество друзей природы с республиканской программой. Оно имело устав и письменное клятвенное обещание, к сожалению, не дошедшее до нас.

Петр Борисов был страстным противником крепостного права: «Несправедливости, насилие и угнетения помещиков, их крестьянам причиняемые, рождали всегда во мне подобное чувствование и укрепляли в моем уме либеральные мысли».

Но вновь найденные формы тайного общества и его новая программа вскоре перестали удовлетворять молодую организацию. Она искала более отчетливого самоопределения, более ясных задач.

В 1823 г. полк, в котором служили Петр и Андрей Борисовы, стоял в Новоград-Волынске. В этом году молодой шляхтич Юлиан Люблинский, студент Варшавского университета, за участие в польском революционном движении был в цепях приведен из Варшавы в свой родной город Новоград-Волынск и отдан под надзор полиции. Борисовы, еще раньше знакомые с его родственниками, быстро завязали через них знакомство и с высланным из Варшавы студентом; вскоре, посвятив его в тайну, они нашли в нем внимательного участника своих споров и рассуждений, связанных с поисками новых программных установок и форм тайной организации. Люблинский, как, впрочем, и они сами, критиковал незрелость и неясность их общества. В сотрудничестве с Люблинским братья Борисовы выработали новую цель: всеславянское революционное единение. Было решено вместо «Друзей природы» организовать тайное Общество соединенных славян, чтобы объединить все славянские народы, освобожденные от крепостного права.

Целью общества стало теперь объединение всех славянских пародов в одну демократическую республиканскую федерацию. Членами федерации должны были быть следующие страны: «Россия, Польша, Богемия, Моравия, Венгрия с Трансильванией, Сербия, Молдавия, Валахия, Далмация и Кроация». (Венгров члены общества считали славянами.)

Как говорится в замечательном документе истории Общества соединенных славян — в так называемых «Записках» Горбачевского, фактически являющихся коллективным трудом, написанным под руководством и при ближайшем участии основателя общества Петра Борисова[40], «предполагалось с точностью определить границы каждого [славянского]государства, ввести у всех народов форму демократического представительного правления, составить конгресс для управления делами Союза и для изменения, в случае надобности, общих коренных законов, предоставляя каждому государству заняться внутренним устройством и быть независимым в составлении частных своих узаконений».

Таким образом, каждый из объединяемых славянских народов должен был иметь особую конституцию, отвечающую его национальным традициям и местным условиям. Где-то в центре федерации основывалась столица великого славянского федеративного Союза. Тут ежегодно должен был собираться съезд представителей всех славянских республик для решения общих дел. Члены Общества соединенных славян представляли себе свою федерацию как мощное политическое объединение, полное оживленной деятельности, с бурно растущей промышленностью и кипучей торговлей, крупнейшими портовыми городами. Четыре моря должны были омывать берега федерации: Черное, Белое, Балтийское и Адриатическое. Как символ этого, четыре якоря находились в предполагаемом гербе славянской федерации и изображались на печати общества. Их рисунок сохранился в архиве следствия над декабристами.

Клятва членов Общества соединенных славян была составлена по образцу карбонарских клятв[41]. Вступающий в организацию член давал обет бороться «для освобождения себя от тиранства и для возвращения свободы, столь драгоценной роду человеческому». Он клялся: «…самый ад со всеми своими ужасами не вынудит меня указать тиранам моих друзей и их намерения»; «Пройду тысячи смертей, тысячи препятствий, пройду и посвящу последний вздох свободе и братскому союзу благородных славян». Были разработаны и особые «Правила соединенных славян», отмеченные стремлением к решительным революционным действиям: «Не надейся ни на кого, кроме твоих друзей и своего оружия. Друзья тебе помогут, оружие тебя защитит», — гласило первое правило. При этом слово «оружие» было зашифровано изображением солдатского штыка.

Необходимо отметить, что революцию «славяне» считали движением народных масс и полагали необходимым опереться именно на народ: «…в народе искали они помощи, без которой всякое изменение непрочно; собственным же своим положением убеждались, что частная воля, частное желание ничтожны без сего всемощного двигателя в политическом мире», — пишет мемуарист Славянского общества. «Славяне» были противниками военной революции. Они полагали, что военные революции «бывают не колыбелью, а гробом свободы, именем которой совершаются».

Эти особенности отличают Общество соединенных славян от остальных обществ декабристов. Их революционность несколько отличается от дворянской революционности: некоторые черты славянской идеологии сближают ее с идеологией разночинской демократии.

«Славянский союз носил на себе отпечаток какой-то воинственности», — говорится в «Записках» Славянского общества. «Страшная клятва, обязывающая членов оного посвящать все мысли, все действия благу и свободе своих единоплеменников и жертвовать всей жизнью для достижения сей цели, произносилась на оружии; от одних своих друзей, от одного оружия славяне ожидали исполнения своих желаний; мысль, что свобода покупается не слезами, не золотом, но кровью, была вкоренена в их сердцах, и слова знаменитого республиканца, сказавшего «обнаживши меч против своего государя, должно отбросить ножны как можно далее», долженствовали служить руководством их будущего поведения».

Члены Славянского общества отличались от членов Северного и Южного обществ декабристов и по своему имущественному положению. Они в основном принадлежали к малоимущему дворянству, подчас совсем разорившемуся. Сами члены Славянского общества, как правило, не владели ни землей, ни крестьянами, родители же их в большинстве случаев или были безземельными дворянами, или владели ничтожным количеством земли и крестьян. «За отцом его крестьян три души», — значится, например, в формуляре члена Славянского общества поручика Лисовского. По сведениям, собранным губернатором после ареста Лисовского, его мать и сестра жили в Кременчуге «в маленьком деревянном домике, составляющем все их благосостояние», и содержали себя «собственными трудами» — «шитьем женской одежды, белья и прочего». Основатели общества, братья Борисовы — сыновья отставного майора 8-го класса, живущего на скудный казенный «пансион» (т. е. пенсию) в 200 рублей в год: отец имел дополнительный заработок в качестве провинциального архитектора. Большинство членов Славянского общества жили «с одного жалованья» и еще содержали подчас на него своих родных. Так, после ареста члена Славянского общества Бечаснова его мать, «дворянка Бечаснова», осталась без всяких средств: единственным ее имуществом было «необходимое одеяние», и ее из жалости приютило одно знакомое дворянское семейство. Среди «славян» был даже крестьянский сын Павел Фомич Выгодовский (настоящая фамилия Дунцов): он подделал дворянское свидетельство, чтобы поступить на службу в канцелярию волынского губернатора.

[39] Восстание декабристов. М.; 1925, т. 1, с. 325 (дело Никиты Муравьева).

[40] Дальше этот документ называется «Записки» Славянского общества. Они издавались несколько раз: Записки неизвестного. (Из Общества соединенных славян). — Русский архив, 1882, кн. 1, вып. 2, с. 435–555; Записки декабриста И. И. Горбачевского. М., 1916, 324 с.; Записки и письма декабриста И. И. Горбачевского. 2-е изд., испр. и доп. М., 1925, 399 с.; Горбачевский И. И. Записки. Письма. М., 1963, 354 с.

[41] Карбонары, или карбонарии, были известными в то время участниками итальянского демократического движения, борцами за освобождение Италии от иноземного ига и за воссоединение ее. Они собирались в лесах у тлеющих костров. От итальянского слова «карбо» — уголь — и произошло название этих революционеров (карбонары — угольщики).