— Чтоб тебя! — Лин напряглась и загорелась желанием вцепиться обеими руками в горло чародейки и вытрясти из неё дух.
— Расслабьтесь, я защищу вас, детишки, — Матзумото, пританцовывая, гордо взмахнула посохом.
— Ты же младше нас! — Лин не сдержалась и ткнула чародейку пальцем в грудь. — Я внимательно тебя слушала и с уверенностью могу сказать, что тебе восемнадцать!
— Вообще-то девятнадцать, — поправила её Анэ, надув губы. — Месяц назад исполнилось. И не надо тыкать в меня пальцем, это не по-взрослому.
— Не ссорьтесь, — попросила Морриган. — Нам предстоит тяжёлый путь.
Зико подняла глаза к небу и заметила первую звезду:
— Таурос почти сел.
Анэ невинно захлопала ресницами, глядя на Нагинаву:
— Сазуки, что же ты не приглашаешь в свои шикарные апартаменты?
— Лучше в гостиницу, — ответил тот, тоскливо посмотрев на особняк.
Чен с пониманием отнёсся к решению друга и положил руку ему на плечо.
— Ну тогда пошли в ту гостиницу, где я остановилась, — предложила Анэ. — Она очень уютная.
— Не сомневаюсь, — ухмыльнулась Лин. — Такая важная и талантливая персона, как ты, не выбрала бы клоповник.
— Классный комплимент, — Анэ с улыбкой поправила берет. — Продолжай в том же духе, и мы подружимся, но это не точно.
Чен и Зико засмеялись, но, поймав на себе сердитый прищур Митоку, затихли и первыми пошли за чародейкой.
Повернув ключ в замке, Ник Тес открыл дверь кабинета, включил свет и направился к полке с книгами. Пробежавшись пальцами по корешкам, он достал толстый потрёпанный том в чёрной обложке. Сев за стол, надел очки и зашелестел пожелтевшими от времени страницами.
— Что же ты нашёл, дорогой Волтер…
На одной из страниц он остановился и прочитал: «Когда люди погрязнут во мраке и потеряют свой путь, боль матери их станет невыносимой, и тогда в наш мир явится страдалец, чтобы освободить сердца от боли и подарить им счастье вечное». Отложив книгу, Тес снял очки и посмотрел в приоткрытое окно, за которым господствовала звёздная ночь.
—…Есть ли связь между островом и пришествием страдальца? — тихо пробубнил он. — Что ж, удачи вам, юные путешественники.
Стэнли Вондерланд вышел на балкон, застегнул пижаму и глубоко вдохнул городской воздух. Головная боль не давала уснуть, и сенатор надеялся, что прохладный ночной ветер хоть немного поможет.
Дома в «Олдсити» не отличались красотой форм. Перед глазами стояли одинаковые многоэтажные коробки, в окнах которых горел свет.
Стэнли был бы рад отвлечься и просто задержать взгляд на красных огнях высокой телевизионной башни вдалеке, но слишком много проблем свалилось на его плечи в последние дни. Отъезд Фоллера, усугубившаяся болезнь жены и новая волна митингов по всей столице — всё это отбирало силы.
— Трудно выстоять, когда против тебя настроены многие чиновники, но я справлюсь, господин Фоллер, — сказал Вондерланд. — Я не боюсь Като, в отличие от Кабинета министров, и не стану падать перед ней на колени в ожидании награды. Пора навести в бюрократическом аппарате порядок.
Като незадолго до отъезда сделала всё, чтобы окончательно задавить бедняков. Политики и многие бизнесмены после новых реформ не только не потеряли ни гайля, но и продолжили богатеть не по дням, а по часам.
Вондерланд понял — пора собрать срочный Совет, на котором он чётко изложит министрам свои планы.
Услышав крик жены, Стэнли резко сорвался в спальню. Толкнув дверь, он увидел, как одетая в пижаму Моника, лёжа на полу с искажённым от боли лицом, пытается дотянуться до стоявшего на тумбочке пузырька с таблетками.
— Держись, родная, — Вондерланд схватил лекарство. — Прошу тебя.
Он положил жене таблетку под язык, крепко прижал её дрожащее тело к себе, уткнулся лицом в длинные растрёпанные волосы и едва не заплакал.
— Хороший мой, — тихо произнесла Моника, немного отдышавшись, — зачем ты обрекаешь себя на мучения? Я лишь обуза.
— Не говори так, — Стэнли прерывисто дышал ей в шею, а его сердцу, сжимаемому ледяной хваткой отчаяния, хотелось кричать. — Ты та, кто полюбила меня, когда я был простым администратором. Именно ты выхаживала меня после той страшной аварии на шоссе, когда я на год сел в инвалидное кресло. Я люблю тебя, слышишь? Люблю больше жизни. Если остров окажется настоящим, сразу же подам в отставку и увезу тебя туда навсегда. Надоела вся эта политическая грязь.