Фоллер продолжал истерично вопить, что забавляло облачённое в белую полупрозрачную ночнушку чудовище.
Квартиру наполнил густой туман. Почувствовав, что рука свободна, Джон бросился бежать… но стены и двери вдруг исчезли, а под ногами хлюпала неизвестная субстанция фекального цвета.
— В нашем мире нету счастья,
Всюду зло и куча бед.
Стать счастливым невозможно,
Так послушай мой совет.
Надменный грозный женский голос ударил со всех сторон, и Фоллер, рухнув на колени, закрыл уши ладонями. Но это не помогло — исковерканная мамина песня звучала в его голове, заглушая мысли.
Никогда не будь ты добрым,
Не жалей и не ласкай,
И ублюдочным людишкам
Душу ты не открывай.
Подняв глаза, Джон увидел обнажённую мать. Всё её синюшное тело покрывали струпья и трупные пятна, под сморщенной кожей что-то ползало.
Всё равно завиноватят
И польют тебя дерьмом.
Люди — это просто стадо,
Пусть горят они огнём.
Туман рассеялся, и Фоллер вместе с матерью очутился в огромной клетке без дверей. Из темноты к толстым ржавым прутьям что-то приближалось, мерзко хлюпая.
Раз, два — угомонись,
Теплом своим ты не делись.
Три, четыре — царь здесь ты,
Наплюй на ихние мечты.
Мать повернулась к Джону спиной и вонзила острые ногти в свою шею сзади. С ужасом мальчик наблюдал, как она сдирает с себя кожу, обнажая позвоночник, усеянный мелкими личинками.
Пять, шесть — важна лишь власть,
Так насладись ты ею всласть.
Семь, восемь — слаб их бренный дух,
Они как стая мерзких мух.
Девять, десять — войди в рай,
Но на себя их не сажай.
— Ты слышишь? — спросила мать, пытаясь очиститься от паразитов.
Джон прислушался. До него отчётливо доносились стоны, крики и рычание. Голосов были десятки, сотни.