Эмигрант: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Питер всматривался в черные кожаные перчатки мистера Уана, затем в его глаза, наполненные ненавистью и самолюбием.

— Вы, — сказал он, бездушно уперев голову о руку.

Мистер Уан на секунду опешил. Такой ответ его явно смутил. Он прищурился и презренно фыркнул.

— Идиот! Такие слова говорить… Да ты просто идиот! Ты связываешь себя с человеком, который скоро исчезнет навсегда! Какого черта ты вообще обо мне думаешь? Нас ничего не связывает! Ты жалок!

— Да, — на лице Питера ничего не дрогнуло. Он все так же сонно наблюдал за эмоциями пассажира. — Я жалок. Меня давно бесила эта кампания. Год назад я и вовсе подумывал уволится и почти сделал это, но меня что-то остановило. То ли моя слабость, то ли моя трусость, то ли мое воображение о лучшей жизни, то ли общество, то ли все вместе. Да и, уволься я, куда бы подался? Изменился бы? Думаю, нет. Я так бы и остался трусом. Жалким трусом, не имеющим смелости даже заговорить с незнакомцем. Про меня забудут. От меня ничего не останется. Мне некому что-либо отдавать.

Мистер Уан уставился в окно. Белые и тусклые лучи солнца, прорывающиеся сквозь тучи, отражались на его снежной коже. Неприступные черты лица, хмурый взгляд. Он был холстом, на котором проносились пейзажи окружающего мира. Из него ничего не исходило. Он губка, которая впитывает все в себя. И Питер точно такой же, только все в нем преувеличено в несколько раз: невзрачность, способность «впитывать» в себя окружающий мир, не имея своего внутреннего, жить чужим, но не своим, отсутствие способности ходить по почве своей же души. В отличие от мистера Уана у Питера Бира даже отрицательных сторон нет. Он ничего не имеет. Ни цели, ни смысла, ни жизнь. Существующий комок философский тем- и только.

— Был не прав, — четко проговорил мистер Уан. — Ты безнадежен. Тебе и существовать не стоит. Хотя, что ты есть, что тебя нет- разницы не меняет. Никто тебя не видит. Факт твоего существования- это паспорт, да и то не слишком существенный. Так смысл тебе быть?

— Меня и так нет. Исчезнуть я не могу, — Питер лег на кровать, свесив ноги на пол. — Хотел бы я найти покой, но его никак нет.

— Чтобы хотеть покой, надо пережить шторм. Ты что-то чувствуешь?

— Жалость к себе.

— Именно поэтому ты никогда не воскреснешь.

Малый поселок медленно возник за окном. Здесь поезд сделал остановку. Выходить в такой холод никому не хотелось, поэтому на перроне было пусто. Вдоль железной дороги тянулась тонкая тропинка, вся в грязи и лужах. И по ней, ковыляя, шла старушка, несшая на себе грязный серый мешок. Ее сгорбленное, старое тело кое-как справлялось с тяготами физического труда. Из поезда было видно, как дрожали руки пожилой женщины, и весь ее облик наводил тоску и одиночество. Все такое грязное, старое, испорченное, что невольно задумываешься о благосостоянии не столько мира, сколько своей души. Старушку преследовал чахлый деревянный забор, некоторые зубчики которого уже отпали. Да и что этому забору охранять? Заросший огород, полуразрушенный дом и полуживую старуху? Пенсионерка свернула на широкую проселочную дорогу, по которой, не объезжая кочек, мчался старенький грузовичок. Водитель, подъехав к бабушке, вышел из машины, снял с нее мешок и кинул в кузов своего автомобиля. Что-то сказав старухе, он усадил ее на пассажирское сидение и поехал в обратную сторону. И улица, как только грузовик свернул за угол, мигом опустела, а тропинка, на которой еще остались следы старухи, сразу наполнилась дивным очарованием бедных поселений. Черная грязь не мешала опадать бурым листьям на ее серые лужи, в которых отражались плаксивые тучи. Да и чахлый деревянный забор как-то сразу возымел свое уникальное место на этом печальном пейзаже. После дождя бывает грустно, но здесь вместо тоски хочется задуматься о чем-то своем, непонятном, вечном.

На платформу вбежала девушка в просторном платье, прикрытая курткой. Ее провожали родители, несшие весь потрескавшийся кожаный чемодан. Ее длинная коса спрятана под платком. Поцеловав родителей, девушка нашла свой вагон и скрылась с глаз Питера. Казалось, пустая деревня наполнена своей простотой. В каждом доме кто-то да доживает свой век, по каждой тропинке идет своя старуха, и на каждую кочку наезжает дряхлый грузовичок. И мир тесен там. Они живут на просторе, за их теремами лес, поле, а они все равно знают друг друга в лицо. Здороваются каждый день, хранят традиции давних лет. В этой простоте и бедности, кажется, заключена жизнь. Здесь нет денег, есть соседи, нет притворства, есть любовь, нет горя, есть труд и природа.

— Вы думаете, вам здесь самое место? — спросил мистер Уан, когда поезд тронулся.

— Определенно нет.

— Но вы мечтаете о такой жизни.

— Мечтаю, но не смогу воплотить эту мечту в жизнь.

Мимо прошла девушка в платке. Она заглянула в купе Питера, сверила номер места с билетом и прошла дальше, сильно волнуясь.

— Чего вы молчите? — мистер Уан, разувшись, лег на кровать.

— Мне нечего сказать.

— О, нет. Вам так многого хочется сказать. Вы не знаете, с чего начать.

— Меня сбивает с толку ваша неожиданная доброта и разговорчивость. К чему она?

— Тоже хочу подобной жизни.

— Так мы с вами монахи?

— Пока еще можем встать на путь истинный, но никто этого из нас не сделает. Мы все равно вернемся в наш развратный мир, где все усложняется в разы, а уличная карусель раскручивается все быстрее и быстрее.

— Вы хотите спать, — Питер Бир тоже разулся и лег на койку.

— Определенно хочу. Но сейчас мне хочется мечтать. Слишком вы уж меланхоличный человек, Питер, и слишком уж покойна осенняя природа за окном, давящая на мою несчастную голову неверным серым небом и неумолимыми магнитными бурями. Вам бы пойти в писатели и поэты. Ваша натура как раз подходит под образ современного лирика: невзрачный, мрачный меланхолик, живущий в иных мирах, находящий свой смысл не в глубинах человеческой души, а на поверхности тела насильника.

— Писатель из меня точно будет плохой. Языка у меня нет. Мне нечего сказать.

— Начните описывать все, что видите.

— Слишком просто.