До чего же хорошо здесь купаться! Вода изумительно чиста и прозрачна, дно твердое, устланное плотным слоем гравия и песка.
— Вот это хорошо! — весело раздалось с берега. — Именно так и нужно здесь начинать день.
И Николай Степаныч, раздевшись, присоединился к ребятам. А на берегу уже голубел дымок — вернувшийся из небольшой ранней прогулки по лесу Ермилыч кипятил чайник и готовил завтрак.
То, что казалось хорошо вчера, не совсем годилось для двухмесячной жизни в лесу.
Легкий завалень удобен только в ясную погоду. А начнись дождь с ветром — и в нем трудно укрыться. Поэтому открытую сторону дополнили плотным навесом. При нужде его можно было опускать и закрывать жилье наглухо. Теперь можно укрыться в любую погоду.
Потом принялись за «лабораторию» — ведь надо же было где-то работать со снимками, с коллекциями. Из гибкого ивняка Ермилыч сплел квадратную кабинку, достаточно высокую и просторную, чтобы работать и сидя и стоя. Сделал небольшую дверку, на его охотничьем языке — «лаз» — и даже окошечко. Стенки снаружи и изнутри обмазал толстым слоем глины.
— Ну, теперь только крышу — и готово, — гудел довольный Николай Степаныч.
— До крыши еще далеко, — хитренько усмехнулся Ермилыч. — Я тут одну штуковину надумал. Пускай только просохнет.
Пока под горячими лучами июньского солнца просыхали стенки лесной «лаборатории», — все с увлечением принялись за остальные хозяйственные постройки. Из камней сложили очаг. В мягких береговых наносах вырыли даже «погреб» — кубическую ямку около метра глубиной, с толстой съемной крышкой из болотного камыша. Здесь хранили продовольственные запасы.
Когда «лаборатория» просохла, Ермилыч до самого верха набил ее хворостом и хворостом же обложил и снаружи.
Николай Степаныч понял затею охотника.
Вот, что придумал! — удивился он. — Хочешь обжечь, как горшок? Думаешь, выйдет?
— Попробуем, — скромно ответил Ермилыч., — Не выйдет — беда не велика, не дорого стоит.
Сильное пламя накалило глиняные стенки, и когда хворост прогорел, они оказались достаточно прочными и твердыми.
«Лаборатория» теперь не боялась никаких ливней. Ее завершили непромокаемой берестяной крышей, сделали берестяную же коленчатую трубу, а двери и окна закрыли толстыми Камышевыми шторками. Внутри устроили простенькие полочки.
— Эх, замечательное хозяйство! — удовлетворенно потирал руки Николай Степаныч. — Чего только у нас нет — и квартира, и погреб, и даже специальное здание лаборатории!
— А теперь, когда оборудована «база», можно приступить, выражаясь громко, к «экскурсионным исследованиям»
— Будем исследовать неизвестные земли, откроем новую часть света! — восторженно крикнул Сергей, бросая вверх кепку.
— Только, пожалуйста, поменьше шуму и красивых фраз, — с подчеркнутым спокойствием подтвердил Николай Степаныч. — Ну, старый бродяга, рассказывай, с чего начинать.
Ермилыч немного подумал.
— По-моему, — начал он, — для первоначалу надо будет нам спуститься вниз по Угре до Красной речки. Дальше пойдем по Красной, — верст этак с пятнадцать, а потом свернем налево — на Светлую и Светлой выйдем опять на Угру, а потом уж и на стан. Денька на три хватит.
Никто не возражал.
III. Один
Едва лишь первые лучи солнца позолотили верхушки высоких деревьев, Сергей проснулся.
Густой туман клубился над рекой, глушил ее неумолкаемое рокотанье, медленно поднимался кверху, просачиваясь между неподвижно-сонными деревьями.
Нодья догорала.
Все крепко спали, даже неугомонный Серко.
Сергей поднялся, потянулся так, что хрустнули суставы. Обвел кругом полусонными глазами и вдруг сразу стряхнул с себя сон. Недалеко на толстом суку сидела большая сова, вперив в него желтые глаза.
Быстро и бесшумно оделся он, схватил двустволку и начал незаметно подкрадываться на расстояние верного выстрела. Но только что вскинул ружье, как сова снялась с места, неторопливо и плавно полетела вглубь леса.
Оступаясь на валежнике, на узловатых корнях лесных гигантов, Сергей бросился за птицей. Ага, вот она — всего лишь в сотне метров от него!