В синегорских лесах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Длинен и труден путь до высоких лесистых холмов между Угрой и речкой Светлой. Идет он через непролазные трущобы, по еле заметным звериным тропам, через зыбкие пади со страшными бездонными «окнами».

Но там — на белых ягельных мхах — можно встретить дикого северного оленя, в глухих лесах живут рысь и россомаха, а по падям водится редкая полярная гагара с белым атласным брюшком. Да мало ли что можно встретить в этих заповедных местах!

Взяли с собой полное снаряжение — вплоть до дорожной аптечки.

Первые четыре-пять километров шли легко — по высокому, сухому месту. В старый сосновый бор вкраплены высокие белоствольные березы, трепетнолистный осинник и гибкий рябинник. Изредка попадаются раскидистые светлозеленые лиственницы, с мягкой кисловатой хвоей.

Утро чудесное — теплое, безветренное, солнечное.

Обильно омытая дождем земля благоухала. Отовсюду шли смешанные запахи земляники, смолистой хвои, грибов, лесных трав и цветов.

Неслышно шагавший вперед Ермилыч остановился. Из-под нависших, тронутых сединой, бровей играли веселой улыбкой серые проницательные глаза.

— Запах-то, запах-то какой, а? — негромко обращается он к спутникам.

Николай Степаныч молча кивает.

Разве найдешь в скудном человеческом языке нужные слова, чтобы выразить все чувства и всю эту красоту?

— Посидим? — предлагает он. Он не устал, но так прятягивающе было это место, что жалко было расставаться с ним. Все охотно соглашаются — торопиться некуда.

К их услугам огромная, с корнем вывороченная лиственница. Она упала давным-давно, густо одета разноцветными мхами и лишайниками, но все еще крепка и не ломается, когда на нее садятся трое — Ермилыч, Николай Степаныч и Михаил.

Сергей и Дмитрий располагаются прямо на земле.

Оба не отрываясь смотрят вверх, где голубеет кусочек неба и тихо поют вершины сосен.

Николай Степаныч снял кепку и подставил голову горячей солнечной ласке.

— Право, я стряхнул здесь с себя по крайней мере двадцать лет, — говорит он и толкает в бок Михаила. — А как ты, Миша?

— Тоже… И теперь мне остается только три года до моего рождения, — с молодым веселым озорством отвечает Михаил и запускает сосновой шишкой в Дмитрия.

Сергей вытаскивает из чехла бинокль и направляет стекла на неподвижную точку в голубом просвете. Она оказывается коршуном. Широко распластав крылья, птица еще несколько секунд держится прямо над Сергеем, — затем делает несколько плавных кругов и пропадает за непроницаемой стеной леса.

А все-таки теперь уж не то, — вздохнул Ермилыч. — К перелому идет лето, попритомилось маленько. А вот весной, посмотрели бы вы, что здесь творится! Не то что живого — мертвого из могилы подымет. Послушаешь — диву даешься. Там слышишь — глухарь заиграет, тут тебе уточка на болоте закрякает, там кукушка закукует, лисица забрешет, а кругом местность роскошная. И столь это хорошо да радостно, что с места бы не тронулся — все слушал…

Ермилыч поник головой, как будто прислушивался к голосам весенних воспоминаний. Вдруг резко выпрямился и весь насторожился.

— На кого это он? — спросил сам себя, вслушиваясь в недалекий лай Серка. — Не похоже, что на сохатого али на медведя… Однако кто-то сурьезный.

И, поднявшись, быстро пошел на лай собаки. В голосе Серка слышались какие-то особенные, необычные ноты.

В них звучали и гнев, и как будто даже робость, и адресованный людям призыв.

— Ого, какой котеночек! — донесся голос Ермилыча.

Все торопливо побежали к нему. Долго блуждали кругом глазами, искали «котеночка».

Наконец увидели. На толстом суку старой сосны стояла рысь, выгнув по-кошачьи спину и сердито фыркала на стоявшего внизу Серка. Это был очень крупный зверь, а вставшая дыбом шерсть еще больше увеличивала его размеры. Уши злобно прижаты к затылку, свирепо оскалены острые зубы, полны неописуемой ненависти круглые зеленые глаза.

— Какая страшная, — сказал, вздрогнув, Михаил. Но все-таки поспешно отстегнул с пояса фотографический аппарат. Нельзя было упускать редкостного случая — сфотографировать рысь в естественной обстановке.

— Подожди, — отстранил он прицелившегося Ермилыча, — успеешь еще. Дай, прежде сниму. Готово!

— А теперь я сниму, — жестко усмехнулся старый охотник. — А ну-ка, получай!

Он выстрелил и сбил рысь зарядом крупной глухариной дроби. Но она была только ранена и, падая, по-кошачьи перевернулась в воздухе и встала прямо на лапы.