Поначалу его это не очень волновало. Морсержант был жесток и к другим пацанам. И уж тем более Кейл не собирался провести всю жизнь на флоте. Но казалось, он не может позабыть свой танец с Лани – то, что она ему сказала; выражение ее лица. Из-за этого он не мог спать по ночам, иногда сердитый, иногда грустный, размышляя о своей жизни. О ней. И однажды, когда он увидел, как морсержант без всякой на то причины плюнул в суп одному из младших юнг, что-то изменилось.
Кейл начал вставать за несколько часов до первой строевой, в потемках – обычно чтобы бегать, плавать или грести. Он упражнялся в оснастке судов, хотя весь такелаж ему приходилось убирать, пока кто-нибудь не проснулся, да и трудно было работать одному и при скудном освещении. Зная, что в случае поимки его могут выпороть, сын короля он или нет, Кейл все равно продолжал в том же духе и принес из дворца свечи и книги для чтения, полагая, что худшее, что может случиться, – это обзавестись парочкой мужественных шрамов. Он читал о военной тактике старых адмиралов эпохи до объединения Пью. Изучал особенности боевых и разведывательных кораблей. Штудировал учебные пособия, адресованные как сухопутным крысам, так и флотской элите. Он даже читал историю войн Пью, засиживаясь ночами в койке почти до самого восхода солнца.
Некоторые юнги в казарме увидели его за этим занятием и бросали нечто вроде «чтение – это для слабаков и трусов», зная, что он услышит. Разумеется, они никогда не говорили этого ему, просто друг другу в его присутствии. Но когда Кейл смотрел в их глаза, он видел хрупкие маски. Он видел зависть и злость, а больше всего страх. Они боялись мира, которого не понимали, боялись собственного невежества, злились на богачей и их сынков, имеющих то, чего не имели они. Почти никто из этих мальчишек не умел читать, кроме нескольких простых слов. Какой у них был выбор – сохранить свою гордость, но смотреть свысока на тех, кто умнее?
Тогда он испытал стыд и беспомощность. Стыд за привилегированную жизнь, о которой эти сыновья простолюдинов не могли даже мечтать. Стыд оттого, что у него было полдюжины учителей и доступ к любой желаемой книге, а он всегда считал это обузой.
Он также знал, что не может изменить их способности. Он не мог ни обучить их, ни переубедить. Не по-мужски чувствовать себя слабым, или глупым, или неумелым, и никто из юнг не примет его попытку предложить им помощь. Это лишь послужит очередным напоминанием о разнице между ними, об их собственных изъянах и несправедливости жизни.
Кейл снова почувствовал одиночество и непреодолимое желание спрятаться от мира. Он спрятал книги и выскользнул, чтобы посидеть с ночными дозорными и почитать при свете факела, но чувствовал не меньше опасений за других и не меньше стыда. Вскоре каждый случай пренебрежения, каждый момент жестокости, каждая попытка морсержанта сломить юнгу, которого следовало воспитывать, воспринимались Кейлом как удар под дых. Он больше не мог мириться с этим. И не будет.
Однажды ночью Кейл отправился в офицерские казармы, чтобы повидать Квала. Юноша в своих брюках и грязной рубашке выглядел как жалкий новобранец. Идти было недалеко, а в небе сияла луна – пару минут он шел по утрамбованному песку вдоль безопасного по большей части пляжа, уворачиваясь от коряг, крабов, кидающих камушки пацанов, игнорирующих отбой морпехов и юных влюбленных.
По сравнению с гадюшником юнг офицерские казармы выглядели прямо-таки роскошно. Втрое большего размера и вполовину меньше жильцов; фонари с китовым жиром освещают мягким светом коридоры; гладкие деревянные полы не хрустят, а клацают под ногами, кое-где даже устланные шкурами зверей… Жилых помещений Кейл не увидел, но прикинул, что на кроватях настоящие матрасы.
Ему пришлось расспросить парочку раздраженных старшин, но в итоге Кейл нашел своего морсержанта за столом с другими мужчинами. Похоже, играли на деньги.
– Морсержант Квал. Можно вас на минутку, сэр?
Все мужчины повернулись, но, не проявив интереса, вернулись к игре. Квал долго сидел, вытаращившись, затем отвел взгляд и произнес:
– Чего ты хочешь?
– Мне надо кое-что обсудить, сэр. Наедине, пожалуйста.
Офицер не поднял глаз.
– Как видишь, я занят.
– Да, сэр. Я рад подождать. – Кейл нашел себе стул.
– Это офицерская столовка, новобранец. Здесь тебе ждать нельзя.
Что ж, если именно так тому и быть…
– Этим вечером я принц Ратама, морсержант. Не «новобранец». Думаю, эти господа меня потерпят. – Он с некоторым удовольствием смотрел, как остальные за столом напряглись.
Игра в кости прекратилась, несколько мужчин прочистили горло. Один из них посмотрел на Кейла с застывшей на лице вымученной улыбкой:
– Принц Ратама? Я морсержант Веа – очень приятно познакомиться. Мы все знали, что вы тут с нами, но этот жадина Квал где-то прятал вас. Добро пожаловать.
Кейл улыбнулся, кивнул:
– Благодарю, морсержант. И простите, что помешал вашей игре, но не могла бы она выдержать короткий перерыв? Я верну морсержанта Квала без промедления.
– Конечно. Никаких проблем. Пожалуйста. – Веа указал на стулья.
Трое других мужчин встали с фальшивыми улыбками, собирая свой выигрыш или переживая проигрыш, и направились в конец зала, очевидно к своим спальням. Кейл предвидел, что они не вернутся.
Квал сверлил его глазами, и взгляд этот говорил о многом – но не шибко приятном.
– Извиняюсь за все это, но я не…
– Просто начинай уже.
Кейл поерзал на сиденье.
– Ну ладно. То, как вы обращаетесь с новобранцами – мне это не нравится.